Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 92)

Она взглянула на письмо, потом аккуратно положила его на колени и накрыла ладонями.

– Я не видела его много лет. После смерти Пола ни разу. Впрочем, это не совсем так. – Она посмотрела Арману в глаза. – Я получила его в Оксфорде. Вместе с книгой. Почту доставили на следующий день после смерти Пола. Письма тогда приходили быстро. Но не так быстро, как хотелось бы. Вы его прочли?

Арман кивнул, кивнул и Жан Ги.

– Тогда вы знаете, о чем там сказано. Пол признается в убийстве Марии. Он задушил ее подушкой, пока Эбигейл и Дебби катались на велосипедах. Потом он протолкнул сэндвич ей в гор…

Она замолчала, сделала несколько коротких вдохов, но перевести дыхание, казалось, не могла. Опустила глаза, потом нарочито медленно, дрожащими руками переложила письмо с коленей на диван. Изгнала его. Затем, будто делая над собой огромное усилие, подняла взгляд.

– Он любил этого ребенка. Вы это можете себе представить?

Ей наконец удалось глубоко вздохнуть, а двое мужчин напротив нее пытались усмирить воображение.

Пытались оставаться полицейскими чинами, тогда как отцовское начало в них боролось со служебным беспристрастием.

В этой схватке у стражей закона не было шансов победить. И Гамаша, и Бовуара сразила мысль, точнее, замысел Пола Робинсона, осуществленный в тот день. Он прижал подушку к лицу своего ребенка и задушил его. Но особенной фантасмагорией представлялся сэндвич.

Они подозревали, что именно так все и произошло, с того момента, когда в заключении по результатам вскрытия прочли слово «петехии».

Смерть Марии не относилась к категории ужасающих несчастных случаев.

До настоящего момента Гамаш еще мог надеяться, что убийство несчастной девочки – это дело рук Эбигейл или, что более вероятно, Дебби. Но письмо расставляло все точки над «i». Марию убил ее отчаявшийся отец.

Читать это письмо, написанное его почерком, простыми словами безо всяких прикрас, было тем более жутко.

Колетт сняла очки и вытерла глаза, потом чуть вздрогнула, когда ей на плечо неожиданно легла рука.

– Все в порядке. Я с тобой, – сказал Жан-Поль. Он кротко посмотрел на визитеров. – Вы ее огорчили?

Колетт положила ладонь на его руку:

– Нет. Они друзья. Они пришли помочь.

– Собирать вещи?

Она улыбнулась ему:

– Ни в коем случае. Это твоя работа. Никто не сделает это лучше тебя. Пожалуйста, присядь.

– Вы уверены? – спросил Арман. – Жан-Поль знает об этом, правда?

– Да.

В добрых глазах Робержа была пустота.

– Вы сказали, что письмо пришло на следующий день после смерти Пола Робинсона? – уточнил Бовуар.

– Да. Вместе с присланной книгой. Я поняла, о чем оно, с первых слов. Совершенно ясно, что это предсмертная записка: он признается, что убил Марию и не может с этим жить. И объясняет: когда это случилось, он решил покончить с собой, но не сразу, а дождавшись, пока Эбигейл не станет самостоятельной и не покинет дом. Он отправил ее ко мне в Оксфорд и попросил, чтобы я приглядывала за ней.

– Что вы и сделали, – сказал Арман, – чем заслужили его вечную благодарность.

– Oui, – тихо произнесла она. – Мы с Жан-Полем сняли коттедж близ Лоуэр-Слотер. Эбби приезжала к нам каждую неделю и оставалась до воскресного обеда. Часто она привозила с собой подругу. Эбби была яркая, счастливая девушка. Честолюбивая, но ведь большинство молодых людей ее уровня честолюбивы. А потом случилось это… – Она посмотрела на письмо.

– И что вы сделали, когда прочли его? – спросил Арман.

– Позвонила ему. Думала, может быть… Но уже было поздно. Ответила соседка и сообщила, что Пола больше нет. Это выглядело как инсульт или инфаркт, но я-то, конечно, знала правду.

– И ничего никому не сказали.

– Не сказала. А почему я должна была что-то кому-то объяснять? Если бы Пол хотел, чтобы люди знали причину его смерти, он бы оставил записку. Но ведь не оставил же.

– Он послал вам письмо. Почему?

– Я сама искала ответ на этот вопрос. Единственное, что мне приходило в голову: он чувствовал потребность признаться в содеянном. Рассказать тому, кто любит его и сможет понять, что случилось.

– Но… – Арман подался к ней, – он также пишет в конце, что вы должны дать прочесть это письмо Эбигейл.

– Да.

– Почему? Почему он хотел, чтобы его дочь знала, что он сделал с ее сестрой? Конечно, с некоторой натяжкой можно допустить, что он хотел сообщить об этом вам, но не второй своей дочери.

Его глаза умоляли ее объяснить это ему.

Колетт едва заметно улыбнулась, скорее даже ухмыльнулась.

– Вы не знали Пола. – Она посмотрела на мужа, который вытаскивал салфетки из коробки «Клиникс» и методично выкладывал их на стол. – Он был ученым. Дотошным в своих исследованиях, в своих записках, в своих делах. Всегда аккуратным и честным. Он был предан истине. Я думаю, он хотел, чтобы кто-то знал о том, что произошло.

– Кто-то – да, – сказал Арман. – Но Эбигейл?

– Она сделана из того же теста. Посмотрите, с какой настойчивостью она добивается, чтобы ее исследование, каким бы сомнительным оно ни было, получило распространение официально. Возможно, Пол решил, что у нее есть подобные подозрения, и хотел положить конец ее сомнениям, чтобы эти мысли не мучили Эбигейл всю оставшуюся жизнь.

Арман откинулся на спинку стула и задумался. Это было совсем не то, что он хотел услышать. Отяготить, нагрузить своего ребенка таким откровением? Есть вещи, о которых лучше умалчивать.

Но, с другой стороны, Колетт была права. Он не знал Пола Робинсона. Он давно уже понял, что было бы ошибкой предполагать, будто другие будут вести себя, чувствовать, думать, принимать такие же решения, как и он.

– И как вы поступили? – спросил Бовуар.

– Что значит «как»?

– Вы сказали Эбигейл об этом письме?

– Она сделала больше, – произнес Жан-Поль Роберж твердым голосом, глядя на полицейских ясными глазами. – Она показала ей это письмо. Она была очень расстроена.

– Еще бы Эбигейл не расстроилась, – заметил Бовуар.

– Не Эбигейл. Другая.

– Bonjour, – поздоровалась Изабель. – Можно поговорить с вами?

Она нашла Эбигейл в библиотеке, где, кроме профессора, никого не было.

– Не знала, что копы спрашивают разрешения, – сказала Эбигейл, закрыв свой ноутбук.

– Моя мама учила меня быть вежливой. А старший инспектор вручил мне пистолет на тот случай, если вежливость не поможет.

Эбигейл улыбнулась. Она выглядела изнуренной. Усталой.

Лакост заняла кресло напротив Робинсон, и теперь женщины сидели по разные стороны от камина. Изабель посмотрела на штабелек дров – отсюда два дня назад Винсент Жильбер унес орудие убийства.

– Вы прячетесь?

– Если да, то для этого выбрано не самое удачное место. Вы же меня нашли.

– Я думаю, прячетесь вы не от меня.

Эбигейл тяжело вздохнула:

– Мне нужно было выйти из номера, но я не хотела его видеть. Я не доверяю себе.

– Вы думаете, что могли бы закончить то, ради чего приехали сюда?

Эбигейл снова улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Я приехала сюда, чтобы унизить его. Напугать. Ранить его эго, но не навредить ему физически. Чтобы он провел остаток жизни в муках. Как моя мать.

– Вы добились этого. Так чего же вы опасаетесь? Что еще вы можете сделать?

– Уничтожить его. Мы все знаем, что он убил Дебби, решив, что это я. Гамаш и этот второй ваш коп практически так и сказали мне в ночь смерти Дебби. Ее убили по ошибке. Но я не смирилась с этим. – Она потерла лоб с такой силой, что на коже осталось красное пятно. – Неужели реакция всегда запаздывает?