Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 44)

Они с Гамашем внимательно следили за реакцией Эбигейл и Колетт. Те замерли с приоткрытым ртом. Но не проронили ни звука. Казалось, даже дышать перестали.

– И что это значит? – наконец сумела выдавить Колетт Роберж.

– Это значит, что Дебби Шнайдер убили, – сказал Гамаш.

– Убили? – прошептала Колетт. – Так вот просто убили?

– Oui.

В этот момент в дверь постучали, и вошла Доминик с подносом – принесла чайник, кофейник, молоко, сахар и кружки.

– Pardon.

Не посмотрев никому в глаза, она поставила поднос и вышла. Точнее сказать – вылетела. Но взгляд Эбигейл Робинсон отпечатался в ее памяти навсегда.

Прижав ладони к щекам, профессор смотрела на Гамаша. В ужасе. Словно это он убил ее подругу. Словно он убил Дебби.

А потом дамбу прорвало.

Она начала плакать. Рыдать. Она захлебывалась. Брызгала слюной. Хватала ртом воздух, дав волю горю.

Колетт потерла спину Эбигейл, проговорила что-то вроде «ну-ну», успокаивала, как мать ребенка. Наконец рыдания постепенно утихли, перешли во вздохи, в икоту.

– Какое горе… Какое горе…

Гамаш нашел упаковку салфеток, протянул ей.

Из угла за ними наблюдала девушка – молодой агент. Она была в ужасе. Пораженная чужой скорбью, столь громадной, что та угрожала поглотить их всех. Девушка посмотрела на шефа, заметила сочувствие в его глазах. Но еще она поняла, что он абсолютно сосредоточен: у него был проницательный взгляд.

Она дважды проверила, идет ли запись на ее телефоне, и подалась вперед.

Эбигейл свернула салфетки в комок и огляделась. В поисках подруги. Той, кто возьмет у нее влажные салфетки. Подруги, которая всегда избавляла ее от всего неприятного.

Потом ее рука упала на колени, а взгляд остановился на Гамаше.

– Как это случилось?

– Мы не можем вам сказать, – ответил он.

– Не можете или не скажете? – нахмурилась Колетт Роберж.

– Не скажем. Но мы считаем, что смерть была мгновенной.

Он кивнул Бовуару, и тот продолжил задавать вопросы:

– Когда вы в последний раз видели мадам Шнайдер?

Эбигейл задумалась на мгновение, собираясь с мыслями; посмотрела на Колетт.

– Незадолго до полуночи, – подсказала та. – Вы вышли прогуляться. Я видела вас обеих у костра.

– Когда это было? – обратился Бовуар к почетному ректору.

– Это было… мм… после разговора с доктором Жильбером, – вспомнила Колетт. – Мы с Дебби оделись. Уже собирались домой. Ждали тебя, – она взглянула на Эбигейл, – на улице.

– На холоде? – спросил Бовуар.

– Атмосфера там казалась более гостеприимной, чем в доме. К тому же нам стало жарко в пальто.

– И вы присоединились к ним? – повернулся к Эбигейл Бовуар.

– Нет. Я подошла к одной компании, и у нас завязался разговор о моей работе и о пандемии. – Она уставилась на Бовуара так, словно впервые видела его. – Так и вы там были!

– Да.

– Вы полицейский?

– Он мой первый заместитель в отделе по расследованию убийств, – пояснил Гамаш, – и мой зять.

Из-за шока Эбигейл соображала медленно.

– Значит, та молодая женщина – ваша дочь?

– Да, – ответил Гамаш.

– А женщина постарше, с которой я говорила про рисунки с радугой? Ваша жена? Значит, ребенок – ваша внучка.

– Да.

– Понятно, – произнесла Эбигейл, кивая. – Теперь поняла.

– Что вы поняли?

– Ваше неприятие моего исследования.

– Эбби… – остерегающим тоном сказала Колетт.

Но Гамаша было нелегко сбить с толку. Он, во всяком случае, испытывал любопытство. Ему пришло в голову, что Эбигейл Робинсон инстинктивно, а может быть, намеренно переводит разговор с убийства подруги в знакомое русло. И делает это мастерски, что и говорить. Ловко она вернулась к бесконечным дебатам о своей работе!

Он почувствовал, как напрягся рядом Жан Ги.

До этой минуты Бовуару удавалось разделять профессора Робинсон и Эбигейл Робинсон, скорбящую о подруге, которая стала жертвой убийства.

Но теперь эти две ее ипостаси сошлись в одну.

– Идола здесь совершенно ни при чем, – произнес Арман, прежде чем успел отреагировать Жан Ги. Говорил он спокойным, уравновешенным тоном. Твердо. – Она моя внучка и не имеет никакого отношения к этому разговору. Идем дальше.

– Вы так уверены? – спросила Колетт Роберж.

– Вы это о чем? – пробурчал Бовуар, и в его тоне послышалась угроза, чего не могли не заметить все присутствующие.

– Вы думаете, что нападение на Дебби было случайным? – спросила Бовуара почетный ректор.

– Конечно случайным, – вставила Эбигейл. – А каким еще?

Она метнула на Колетт свирепый взгляд. Сейчас она ненавидела ее: ведь Роберж облекла в слова нечто немыслимое – вернее, то, о чем все они сейчас думали.

– Вы знаете… – тихо сказала Колетт, потом повернулась к Гамашу. – И вы тоже должны это понимать… Зачем кому-то понадобилось убивать Дебби? Это лишено смысла. Смысл есть кое в чем другом.

– Нет! – резко возразила Эбигейл. – Это было случайное нападение. Может, даже несчастный случай. Пьяный подросток валял дурака. Тут их целая куча была. А Дебби каким-то образом попалась им на глаза. Или у нее нога подвернулась, и она упала. Или… или…

– Или убийца принял ее за вас, – сказал Бовуар, нанося удар в цель. Он был в достаточной мере честен с самим собой, чтобы признать свое удовлетворение.

– Нет. – Эбигейл с уверенностью отрицательно покачала головой. – Это невозможно.

– Почему нет? – протянул Жан Ги, чувствуя, что эмоции, которые он сдерживал, пока не была упомянута Идола, выходят из-под контроля. – На улице стемнело, – продолжил он. – Она надела просторное пальто и шапку. Никто не смог бы отличить ее от вас.

– Нет. – Эбигейл крепко сцепила руки на животе.

– Да! – отрезал Бовуар. – На ее месте должны были быть вы.

– Инспектор! – Голос Гамаша прозвучал как пощечина, и щеки Бовуара зарделись, но еще некоторое время он продолжал зло сверлить взглядом Робинсон.

Потом повернулся к тестю. Сделав глубокий вдох, выдавил:

– Désolé.

Теперь вопросы стал задавать Гамаш. Он обратился к почетному ректору Роберж: