Луиза Олкотт – Взрослая жизнь (страница 20)

– Томас Бэнгс, пройдите в зал суда и говорите правду, только правду и ничего, кроме правды, – если сумеете, – распорядилась Нан, постучав по дереву, чтобы призвать присутствовавших к тишине.

Том закрыл зонтик, поднялся, воздел руку и торжественно произнес:

– Я верю во все виды избирательного права. Я восхищаюсь всеми женщинами и готов в любой момент умереть, если это поможет их правому делу.

– Куда тяжелее – а значит, и куда почетнее – жить и работать во имя наших интересов. Мужчины всегда готовы за нас умереть, но не подарить нам жизнь, достойную этого имени. Дешевые сантименты и кривая логика. Сойдет, Том, главное – чтобы слова не оказались пустыми. Итак, суть вопроса нам ясна, а теперь прервемся, ибо настал час праздничной гимнастики. Я рада, что старый добрый Плам подарил миру целых шесть истинных мужчин, и надеюсь, что они и далее будут верны этому дому и принципам, которые им тут внушили, куда бы ни привел их жизненный путь. Ну, девушки, довольно сидеть на сквозняке, а вы, мальчики, не пейте холодную воду, когда разгорячитесь.

Завершив разговор столь характерной тирадой, Нан покинула свое место – а девушки отправились наслаждаться одним из немногих доступных им прав.

Глава шестая. Слова на прощание

Следующий день был воскресным, и большая компания старых и малых отправилась в церковь – кто-то пешком, кто-то в повозке, но все в равной степени наслаждались солнечной погодой и счастливым покоем, который так освежающе действует на нас по завершении недельных трудов и забот. У Дейзи болела голова, и тетя Джо осталась дома составить ей компанию, прекрасно зная, что боль куда более невыносимая терзает нежное сердечко, которое честно пытается побороть любовь – но она только делается сильнее с приближением разлуки.

– Дейзи известны мои желания, и я ей полностью доверяю. Проследи за Натом, дай ему однозначно понять, что не должно быть никаких «ухаживаний» – в противном случае я запрещу им переписку. Мне очень неприятно проявлять такую твердость, но моей малышке еще слишком рано связывать себя какими бы то ни было обязательствами, – заявила миссис Мег, шурша юбками лучшего своего серого шелкового платья и дожидаясь Деми, который неизменно сопровождал свою набожную маменьку в церковь – то был примирительный жест, искупавший то, что в иных вещах он поступал вопреки ее воле.

– Конечно, милая; я нынче, точно паук, притаилась в засаде и поджидаю всех троих мальчиков – мне нужно как следует поговорить с каждым. Они знают, что я хорошо их понимаю, и рано или поздно всегда открывают мне душу. Ты сегодня – прямо миленькая пухленькая квакерша^[52], Мег; никому и в голову не придет, что этот взрослый юноша – твой сын, – добавила миссис Джо, когда вошел Деми, так и сияя воскресной опрятностью, от на совесть начищенных сапог до гладко причесанных каштановых волос.

– Ты мне просто льстишь, чтобы я смягчилась в отношении к твоему мальчику. Знаю я твои ухватки, Джо, и меня ими не проймешь. Будь тверда и огради меня от неприятной сцены. Что касается Джона, пока он доволен своей старушкой-маменькой, мне решительно все равно, что думают другие, – отвечала миссис Мег, с улыбкой принимая букетик душистого горошка и резеды, который ей принес Деми.

После этого, аккуратно застегнув свои светло-серые перчатки, она взяла сына под руку и гордо зашагала к карете, где дожидались Эми и Бесс; миссис Баэр же крикнула им вслед, как это раньше делала мумуля:

– Девочки, носовые платки не забыли?

Все они улыбнулись этим знакомым словам, и над отъезжающей каретой взметнулись три белых флага, оставив паука дожидаться первой мухи. Долго ждать не пришлось. Дейзи лежала, прижав мокрую щеку к маленькому сборнику гимнов, которые они, бывало, пели вдвоем с Натом; миссис Джо отправилась бродить по лужайке – со своим большим пышным зонтиком она была очень похожа на ходячий гриб.

Дан еще раньше отбыл на десятимильную прогулку, и считалось, что Нат его сопровождает, однако он вскоре тайком прокрался обратно в дом, не в силах удалиться от «Давкота» или провести хоть миг вдали от своего идола в этот последний день. Миссис Джо мгновенно его приметила и поманила на деревянную скамейку под старым вязом, где можно было невозбранно обменяться задушевными словами, не сводя при этом глаз с особого окошечка с задернутой белой занавеской, наполовину скрытого виноградной лозой.

– Тут так хорошо и прохладно. Не угнаться мне сегодня за Даном – день жаркий, а он несется, как паровоз. Отправился на болото, где раньше жили его любимые змейки, – я отпросился и отстал, – сообщил Нат, обмахиваясь соломенной шляпой, хотя день был умеренно теплый.

– Я этому только рада. Посиди со мной, передохни и давай поговорим по душам. Мы оба в последнее время были так заняты, что я почти ничего толком не знаю о твоих планах, но хочу знать, – откликнулась миссис Джо, уверенная, что хотя разговор, может, и начнется с Лейпцига, но рано или поздно вернется в Пламфилд.

– Вы очень добры, я и сам мечтал об этом. Я до сих пор не понял, насколько далеко уезжаю, – видимо, и не пойму, пока мы не отчалим. Но это прекрасное начало карьеры, и я прямо не знаю, как смогу отблагодарить за это мистера Лори, да и вас тоже, – произнес Нат дрогнувшим голосом; он был юношей мягкосердечным и крепко помнил чужую доброту.

– Отблагодарить нас очень просто: оправдай наши надежды и ожидания, дружок. В той новой жизни, в которую ты вступаешь, тебя ждут тысячи испытаний и искушений, а рассчитывать придется лишь на собственную осмотрительность и смекалку. Вот и настанет время проверить все те принципы, которые мы пытались тебе внушить, посмотреть, насколько они тверды. Понятное дело, ты будешь допускать ошибки – их все допускают, – но не отступайся от своей совести и не плыви по воле волн. Будь бдителен и не забывай молиться, дорогой Нат; пока руки делаются искуснее, пусть и голова становится мудрее, а вот сердце пусть остается столь же целомудренным и горячим, как и сейчас.

– Я буду очень стараться, матушка Баэр, оправдать все ваши ожидания. Я знаю, что многому научусь по части музыки – уж как без этого, а вот очень мудрым, боюсь, никогда не стану. Ну, а что касается сердца – вам же известно, что я оставляю его здесь и в надежных руках.

Нат произнес эти слова, пристально глядя на то самое окошко с любовью и тоской, сообщившими мужество и печаль его безмятежному лицу, – сразу стало ясно, насколько крепко держит его эта мальчишеская привязанность.

– Об этом я тоже хотела поговорить, и я знаю, что ты простишь мне некоторую резкость, ибо я сочувствую тебе всем сердцем, – произнесла миссис Джо, радуясь, что может поднять эту тему.

– Да, прошу вас, давайте говорить про Дейзи! Я только о том и думаю, что потеряю ее в разлуке. Надежд у меня нет – я ведь не прошу о невозможном, вот только, где бы я ни оказался, я не смогу ее разлюбить! – воскликнул Нат со смесью неистовства и отчаяния на лице – миссис Джо даже перепугалась.

– Выслушай меня, я постараюсь вас обоих утешить и заодно дать добрый совет. Я знаю, что Дейзи к тебе неравнодушна, но мать ее против, а Дейзи у нас девочка хорошая и слушается маму. Молодым людям кажется, что они не в состоянии измениться, при этом они меняются самым изумительным образом, причем почти никто не умирает от разбитого сердца.

Джо улыбнулась, вспомнив, как некогда пыталась утешить еще одного мальчика, а потом негромко продолжила – Нат слушал так, будто с уст ее срывался его приговор.

– Произойдет одно из двух. Либо ты найдешь и полюбишь кого-то другого, либо – это даже и лучше, – погрузившись в учебу и обретя в этом счастье, спокойно дождешься того дня, когда все для вас обоих разрешится. Дейзи, полагаю, многое забудет после твоего отъезда и будет рада тому, что вы остались просто друзьями. В любом случае куда благоразумнее не связывать себя никакими зароками; тогда оба вы останетесь свободными и, встретившись через год-другой, возможно, посмеетесь над этой романтической историей, увядшей на корню!

– Вы правда так думаете? – осведомился Нат, так проникновенно взглянув на нее, что пришлось сказать правду, ибо в этих полных искренности голубых глазах светилась вся его душа.

– На самом деле нет! – ответила миссис Джо.

– И как бы вы поступили на моем месте? – спросил Нат, и в голосе его прозвучала властность, которой никто еще не слышал от этого тихого юноши.

«Да уж! Чувства мальчика серьезны, как бы мне, в порыве сочувствия, не забыть о благоразумии», – подумала миссис Джо, одновременно удивившись и порадовавшись неожиданной зрелости слов Ната.

– Я сейчас тебе скажу, как бы я поступила. Я сказала бы себе: «Я докажу, что любовь моя сильна и неизменна, и сделаю так, что мама Дейзи с гордостью вручит ее мне, не только как дельному музыканту, но и как безупречному человеку, достойному уважения и доверия. Вот к чему я стану стремиться, и, даже если потерплю неудачу, мои усилия принесут ценные плоды, я же стану утешаться мыслью, что сделал ради нее все, что мог».

– Я так и собирался поступить! Мне только и требовалось слово ободрения – для придания мужества! – воскликнул Нат, воспламенившись, будто тусклая искра, на которую дунул ветер поддержки. – Я знаю, что люди победнее и поглупее меня совершали великие поступки и покрывали себя славой. Чем же я хуже – пускай пока ничего из себя не представляю? Я знаю, что миссис Брук помнит о моем происхождении, однако отец мой был честным человеком, просто у него жизнь не задалась; и стыдиться мне нечего, пусть я и жил на средства благотворителей. Я не стыжусь и не стану стыдиться ни своей родни, ни самого себя – и постараюсь добиться уважения других.