Луиза Олкотт – Взрослая жизнь (страница 22)

И Эмиль наградил тетушку сердечным поцелуем, скрепив тем самым свою клятву и сильно позабавив Ната, который негромко наигрывал на крылечке «Давкота».

– Вы наполняете меня гордостью, капитан. Позволь мне, дружок, сказать еще одну вещь – и на этом всё; вряд ли ты сильно нуждаешься в моих советах после слов моего доброго муженька. Я где-то читала, что во все канаты, используемые Британским флотом, обязательно вплетают красную нить – чтобы их можно было опознать, где бы их ни отыскали. Вот каким будет текст моего краткого наставления: добродетель, то есть честь, честность, мужество и все то, из чего складывается достойный характер, и есть красная нить, по которой всегда можно узнать хорошего человека. Пусть она будет при тебе всегда и во всем, и даже если злая судьба пошлет тебе кораблекрушение, знак этот все равно отыщут и опознают. Жизнь тебя ждет нелегкая, окружать тебя будут не те люди, которых мы бы пожелали, но ты можешь стать джентльменом в истинном смысле слова; что бы ни приключилось с твоим телом, сохрани чистоту души, привязанность к тем, кто тебя любит, а долг свой исполни до конца.

Эмиль слушал эти слова стоя, обнажив голову, а глаза его светились серьезностью – он будто бы принимал приказ старшего офицера; когда миссис Джо закончила, он ответил кратко, но беззаветно:

– Так и поступлю, с Божьей помощью!

– Это все; за тебя я не опасаюсь, но никому не ведомо, где и как подстережет нас момент слабости – и порой случайное слово может стать надежной опорой: так многие слова милой моей мамочки часто приходят мне на ум, служа утешением мне и наставлением моим мальчикам, – добавила миссис Джо, вставая; она высказала все, что хотела, иного не требовалось.

– Я поместил их в сохранное место и знаю, где искать в случае нужды. Когда я стою на вахте, мне часто представляется старый добрый Плам, и я слышу ваши с дядюшкой голоса так отчетливо, как будто вновь перенесся сюда. Жизнь меня ждет нелегкая, тетушка, но полезная для души и тела, особенно если любишь ее, как люблю я, и при этом знаешь, что на крайний случай у тебя всегда есть тихая гавань. За меня не волнуйтесь, я вернусь через год с коробочкой чая, который повеселит вам сердце и снабдит вас идеями для десятка романов. Решили спуститься в трюм? Поаккуратнее на трапе! Я вас догоню к тому времени, как вы разрежете кекс. У меня сегодня последний добрый ленч на берегу!

Миссис Джо со смехом спустилась вниз, а Эмиль закончил вырезать кораблик, жизнерадостно насвистывая, ему и в голову не приходило, когда и как этот недолгий разговор на крыше дома вновь всплывет у одного из них в памяти.

Залучить Дана оказалось сложнее – минутка затишья в этом деятельном семействе выдалась только к вечеру; все еще носились по дому, а миссис Джо присела у себя в кабинете почитать – тут-то Дан и заглянул к ней в окно.

– Садись, передохни после длинной прогулки – ты наверняка устал, – позвала она, приглашающе кивнув в сторону большого дивана, на котором раньше случалось прилечь многим мальчикам, – такое бывает даже с этими непоседливыми зверьками, правда ненадолго.

– Боюсь, я вас потревожу. – Тем не менее вид Дана говорил о том, что он с удовольствием даст роздых своим неутомимым ногам.

– Вовсе нет; я всегда рада поговорить, иначе разве была бы я женщиной? – рассмеялась миссис Джо, а Дан перескочил через подоконник и уселся на диван – приятно было видеть удовольствие у него на лице.

– Последний день подходит к концу, а меня почему-то не тянет в дорогу. Обычно-то мне после короткой передышки не терпится вновь отправиться в путь. Странное дело, да? – спросил Дан, старательно выбирая стебельки и листья из волос и бороды; дело в том, что он долго лежал в траве, думая разные думы по ходу тихого летнего вечера.

– Ничего странного; ты постепенно привыкаешь к цивилизации. Это хороший знак, я ему рада, – тут же откликнулась миссис Джо. – Ты испробовал бродячую жизнь, а теперь готов к переменам. Надеюсь, доля земледельца придется тебе по душе, хотя план помощи индейцам нравится мне даже больше: насколько приятнее трудиться для других, чем для себя!

– Оно верно, – с готовностью согласился Дан. – Мне вроде как хочется где-нибудь осесть, обзавестись родными душами, чтобы о них заботиться. Устал я, похоже, от собственного общества – ведь успел повидать общество и получше. Я – человек простецкий, малограмотный и в последнее время думаю, что зря я все эти годы шлялся в диких краях, нужно было учиться, как вон остальные. Чего?

Он вопросительно взглянул на миссис Джо, которая пыталась скрыть, как изумило ее это признание; дело в том, что до сих пор Дан презрительно отзывался о книгах и постоянно воспевал свою свободу.

– Нет, думаю, в твоем случае все сложилось правильно. Я уверена, что свободная жизнь была тебе очень кстати. Ты уже мужчина и научился смирять собственные порывы, а пока ты был мальчиком, только постоянное движение и всевозможные приключения удерживали тебя от беды. Время укротило моего жеребчика, у меня еще будут основания им гордиться – и если он станет вьючной лошадью и будет доставлять грузы голодающим, и если он решит тянуть плуг, как Пегас.

Дану явно понравилось это сравнение, он улыбнулся, устроившись в уголке дивана, – в глазах его появилась доселе невиданная задумчивость.

– Рад, что вы так думаете. Дело в том, что очень уж долго меня придется укрощать, прежде чем я пойду в упряжку. Мне и самому хочется, я время от времени и сам пытаюсь, но каждый раз сбрасываю хомут и сбегаю. Никого пока не покалечил, но раз-другой до этого почти доходило, да и сокрушил я немало.

– Правда, Дан? У тебя в последнее время были опасные приключения? Являлись мне такие подозрения, но спрашивать я не стала – знала, что, если я чем-то могу помочь, ты мне все расскажешь. Так могу?

И миссис Джо бросила на него тревожный взгляд, ибо на лице его внезапно отразилось сокрушение и он подался вперед, будто пытаясь его скрыть.

– Ничего слишком скверного; просто Фриско – отнюдь не рай на земле, там труднее быть святым, чем здесь, – произнес он медленно, а потом, будто решившись говорить «взаправду», как это называлось у них в детстве, выпрямился и добавил торопливо, со смесью вызова и стыда: – Я пробовал играть в азартные игры, и добра из этого не вышло.

– Этим ты и заработал деньги?

– Ни единого цента! Заработал я честно – если только не считать, что спекуляция – та же азартная игра, только с бóльшими ставками. Выиграл много, но потом все проиграл или раздал – и бросил это дело навсегда, пока не втянулся.

– Благодарение Небесам! Больше никогда не пробуй – ты можешь найти в этом губительную притягательность, как уже случилось со многими. Уходи в горы и прерии, избегай городов, Дан, если тебя влекут такие искусы. Лучше погибнуть, чем погубить душу – а подобные страсти способны довести и до худших грехов, ты это лучше моего знаешь.

Дан кивнул и, увидев, как сильно взволновалась миссис Джо, произнес более беспечным тоном – хотя мысль о былом переживании все еще омрачала его лицо:

– Этого не бойтесь, я с картами покончил, а обжегшись на молоке, дуешь на воду. Я не пью и тем, чего вы так страшитесь, не занимаюсь – оно мне неинтересно; но я легко впадаю в азарт, а потом мне уже не укротить этот мой дьявольский темперамент. Единоборство с лосем или буйволом – дело честное, но когда схватишься с человеком, будь он даже самый распоследний негодяй, нужно вести себя осторожно. Рано или поздно я кого-нибудь убью – этого и страшусь. Ненавижу подлецов! – И Дан крепко стукнул кулаком по столу, так, что лампа качнулась, а книги подпрыгнули.

– Тебе всегда приходилось бороться с этим искусом, Дан, и я могу тебе только посочувствовать; я сама всю жизнь пытаюсь обуздать свой нрав – и пока не преуспела, – вздохнув, произнесла миссис Джо. – Но умоляю тебя: держи в узде своего демона, не дай мгновенному помрачению испортить тебе жизнь. Я уже посоветовала то же самое Нату: будь бдителен и не забывай молиться, дружочек. Нет иной защиты и опоры в минуту человеческой слабости, кроме Господней любви и терпения.

Слезы навернулись миссис Джо на глаза; она была глубоко взволнована, ибо знала, какая это нелегкая задача – удерживаться от грехов, на которые толкает собственная природа. Было видно, что Дан тронут и смущен – так с ним бывало всегда, когда речь заходила о религии, хотя у него и имелась собственная незамысловатая вера, которой он пытался следовать, пусть и слепо.

– Молюсь я редко, мне оно, похоже, не помогает; что до бдительности, тут я не хуже краснокожего, вот только выслеживать бродячего гризли проще, чем следить за проклятым моим нравом. Именно за это я и боюсь, если осяду на одном месте. С дикими животными я лажу без труда, а вот люди страшно меня допекают, ведь с ними не выяснишь отношения в честном поединке, как с медведем или волком. Мне, наверное, лучше все-таки вернуться в Скалистые горы и пожить там еще немного, пока не образумлюсь и не научусь жить среди порядочных людей – если вообще научусь.

И Дан опустил свою нечесаную голову на ладони в полном сокрушении.

– Попытайся воспользоваться моим советом – и не сдавайся. Читай побольше, учись помаленьку, старайся заводить друзей среди тех, кто лучше воспитан, – тех, кто не «допекает», а умиротворяет и укрепляет душу. У нас-то ты не впадаешь в бешенство? Конечно нет – здесь ты был смирнее ягненка, и нас это очень радовало.