Луиза Олкотт – Таинственный ключ и другие мистические истории (страница 23)

– Как хорошо, что вы послали за мной. Чем я могу вам помочь?

Слова шли от сердца, а взгляд, устремленный на Ковентри, подтверждал: мисс Мьюр и вправду рада, что может помочь.

Ковентри начал излагать суть проблемы; но не успел договорить, потому что мисс Мьюр приступила к снятию бинтов с решимостью человека, знающего, что надо сделать, и уверенного в своих умениях.

– О, какое облегчение! О, как славно! – вырвалось у Ковентри, когда спал последний слой. – Нед боялся, что я истеку кровью, если он притронется к повязке. Однако что скажет доктор?

– Не знаю и знать не хочу. У меня у самой есть для него пара слов. Я скажу ему, что он негодный хирург, раз так туго забинтовал рану и не оставил указаний ослабить бинты, если возникнет необходимость. Сейчас я наложу новую повязку и постараюсь погрузить вас в сон, в котором вы очень нуждаетесь. Вы мне позволите?

– О да, это было бы кстати.

Молодой человек не спускал глаз с Джин Мьюр, пока она молча бинтовала его руку. Наконец он спросил:

– Как вышло, что вы столь искусны в наложении повязок?

– Научилась, пока лежала в больнице, просто внимательно наблюдала за действиями доктора. Потом, когда мне стало получше, я начала петь для других пациентов.

– Вы и для меня споете? – спросил Ковентри, подпустив в тон покорности, как свойственно мужчинам, которые захворали и впали в зависимость от женской заботы.

– Да, если вы предпочитаете пение чтению вслух, – отвечала мисс Мьюр, завязывая последний узелок.

– Да, – решительно сказал Ковентри.

– Вас лихорадит. Сейчас смочу вам лоб, и станет легче.

Мисс Мьюр поднялась; ее перемещения по комнате (без суетливости и лишнего шума), ее жесты приковывали внимание, завораживали. Смешав воду с одеколоном, она смочила Ковентри лоб и виски, причем не смутилась ни на миг, словно имела дело с малым ребенком. Почувствовав облегчение, Ковентри теперь забавлялся тем, что мысленно противопоставлял Джин Мьюр дородной матроне, любительнице пива, которая ухаживала за ним во время последней его болезни.

«Милая малютка и как много умеет!» – думал Ковентри, чувствуя себя легко и свободно, словно Джин Мьюр поделилась с ним своими эмоциями.

– Ну вот, теперь вы больше похожи на себя. – Мисс Мьюр удовлетворенно кивнула и прохладной, нежной ладонью отвела темные кудри со лба Джеральда. Затем она уселась в кресло и запела, заняв руки скатыванием чистых бинтов для утренней перевязки.

Ковентри не спускал с нее взора. Надвигался вечер; комната была едва освещена последними лучами. Джин Мьюр пела, как поют птицы – без усилий, без напряжения. Она выбрала тихую колыбельную, которая действовала на слушателя подобно колдовским чарам. Посреди песни решив взглянуть, каков эффект, она подняла глаза и увидала, что Ковентри не только не задремал, но следит за ней со смесью любопытства и восхищения.

– Закрывайте глаза, мистер Ковентри, – велела мисс Мьюр, укоризненно качнув головой и чуть улыбнувшись.

Ковентри усмехнулся, однако послушался. Правда, он продолжал то и дело взглядывать из-под ресниц на хрупкую, облаченную в белое фигурку, что почти утонула в несоразмерно большом для нее кресле. Перехватив один такой взгляд, мисс Мьюр нахмурилась.

– Что за непослушание! Почему вы не спите, мистер Ковентри?

– Не могу, хочется слушать и слушать. Я, знаете ли, большой любитель соловьев.

– Раз так, я умолкаю. Попробую иной метод – он никогда меня не подводил. Извольте дать мне руку.

Заинтригованный, Ковентри протянул руку; мисс Мьюр сжала ее обеими ладонями, предварительно отгородившись портьерой, и застыла в безмолвии, будто изваяние. Ковентри сначала улыбался про себя и гадал, что произойдет скорее – вырвется ли у мисс Мьюр какое-нибудь слово, или она не выдержит и шевельнется? Но вскоре ему почудилось, что нежное тепло стало исходить от ладоней мисс Мьюр в его кисть, сердце стало биться чаще, дыхание сделалось неровным, а в голове сменяли друг друга тысячи фантастических образов. Ковентри вздохнул и сонно пробормотал:

– Мне это нравится…

Даже еще не договорив, он словно провалился в мягкое облако, которое окутало его покоем. Более Ковентри ничего не помнил, ибо за состоянием покоя последовал сон, глубокий и свободный от сновидений. Когда же молодой человек проснулся, лучи дневного света били в щель между шторами, рука его лежала поверх одеяла, а белокурой чаровницы и след простыл.

Глава IV

Открытие

Несколько дней Ковентри провел в постели, что очень тяготило его, даром что близкие всеми силами старались скрасить ему заточение. Матушка над ним квохтала, Белла пела, Люсия читала вслух, Эдвард хотел посвятить ему все свое время. Не было стремления угождать «молодому хозяину» только у одного обитателя дома – точнее, у одной обитательницы. Джин Мьюр больше не приходила к Ковентри – а ведь только она умела развлечь его. Очень скоро он устал и от матушки, и от сестры с братом, и от кузины; ему хотелось чего-то новенького, он постоянно думал об очаровательной девушке, убедил себя, что его хандру развеет только мисс Мьюр. После некоторых колебаний Ковентри небрежным тоном заговорил о ней с Беллой, но почти ничего не выведал. Белла сказала, что Джин в добром здравии, однако очень занята – готовит для матушки сюрприз (наверняка прелестный). Нед и сам не видится с мисс Мьюр, на что вечно сетует, а Люсия полностью ее игнорирует. Добыть какую-то информацию удалось, подслушав разговор двух служанок, хлопотавших в соседней комнате. Джеральд узнал, что гувернантке «был нагоняй» от мисс Бьюфорт за нахождение в спальне молодого хозяина; бедняжка смиренно выслушала мисс Бьюфорт и с тех пор избегает обоих джентльменов, хотя сразу видно, что мистер Нед по ней сохнет.

Мистера Джеральда позабавили сплетни, он был рассеян, обдумывая их, чем весьма раздосадовал сестру, когда на ее фразу: «Неда вызывают в полк, представляешь?» ответил:

– Очень интересно. Читай дальше.

– Зачем? Ты все равно не слушаешь! – Белла отложила книгу и повторила новость.

– А! Я рад. Надо поспешить с его отправкой, – выдал Ковентри, но тут же спохватился, словно пробудившись от грез. – В смысле, Нед сам хочет уехать как можно скорее.

– Можешь не подбирать слова, я все знаю. Нед свалял дурака, зато мисс Мьюр вела себя безупречно. Разумеется, ничего у них не выйдет… А жаль, потому что мне ужас как хочется понаблюдать за настоящими влюбленными. Вы с Люсией – просто две ледышки, на вас и глядеть не стоит.

– Ты очень меня обяжешь, если перестанешь болтать глупости обо мне и Люсии. Мы не влюбленные и никогда, надеюсь, ими не станем. Мне надоело, что нас считают парой, хотелось бы, чтобы вы с мамой выкинули из головы эти мысли и перестали строить планы, по крайней мере, до лучших времен.

– Ах, Джеральд, ты ведь знаешь: мама буквально бредит твоим браком с Люсией, да и папа хотел, чтобы вы поженились. К тому же бедняжка Люсия так сильно тебя любит! Разве можем мы отказаться от того, что принесет счастье всем нам?

– Мне лично это счастья не принесет, и меня не оставляет дерзкая мысль, что данный аспект – мое счастье – имеет некоторое значение. Я ничем не связан и ничем себя не свяжу, пока не буду готов к подобным узам. Давай-ка лучше поговорим о Неде.

Расстроенная Белла вняла Джеральду и переключилась на Эдварда, который благоразумно покорился судьбе и решил: если уезжать, так сразу на несколько месяцев. Неделю в доме готовили его отъезд; хлопотали все, кроме Джин. Ее почти не было видно: по утрам она давала уроки Белле, после обеда каталась с миссис Ковентри, а почти каждый вечер проводила у сэра Джона, ибо пожилой джентльмен нашел в ее лице идеальную чтицу, причем и сам не понял, когда и как это случилось. В день отъезда, попрощавшись с матушкой, Эдвард спустился в холл; был он очень бледен, ибо задержался у сестры, в обществе мисс Мьюр, столько, сколько позволило его представление о приличиях.

– До свидания, сестренка. Будь ласкова с Джин, – прошептал Эдвард, целуя Беллу.

– Обязательно! – В глазах Беллы стояли слезы.

– Заботься о маме, Люсия, и помни, что… – продолжал Эдвард, коснувшись нежной щечки своей кузины.

– Не волнуйся. Я прослежу, чтобы они не проводили время вместе.

Эти слова Люсия прошептала, но Ковентри ее расслышал.

Эдвард протянул руку брату и произнес многозначительно, глядя ему прямо в глаза:

– Я доверяю тебе, Джеральд.

– Я не подведу, Нед.

С тем он уехал, а Ковентри стал гадать, что имела в виду Люсия.

Через несколько дней истина ему открылась. «Неда нет дома, – рассуждал Ковентри, – значит, должна появиться малютка Мьюр». Однако «малютка Мьюр» не появлялась; она избегала Ковентри еще тщательнее, чем своего обожателя. Если Ковентри, рассчитывая насладиться музыкой, входил в гостиную, там неизменно была Люсия – одна. Если стучался к Белле, впускали его с задержкой, и никаких следов присутствия Джин он не обнаруживал, хотя еще из-за двери слышал ее голос. Если направлялся к библиотеке, шорох платья и звуки летящих шагов говорили ему, что Джин спешит прочь. В саду ей и вовсе не составляло труда разминуться с ним, а если они сталкивались в холле или в столовой за завтраком, мисс Мьюр, опустив глаза долу, холодно и лаконично здоровалась и скользила мимо. Все это чрезвычайно раздражало Ковентри; чем усиленнее мисс Мьюр скрывалась от него, тем больше ему хотелось ее видеть; виною, по версии самого Ковентри, был владевший им дух противоречия, и ничего больше. Однако само чувство досады приятно подхлестывало Джеральда, и скоро он уже с особым, характерным для вялых людей удовольствием мешал маневрам мисс Мьюр.