Луиза Олкотт – Роза и ее братья (страница 24)
– В этом я не сомневаюсь, потому что, когда я сравниваю это свежее, пышущее здоровьем личико с тем прежним, вялым и бледным, при виде которого сердце у меня всякий раз обливалось кровью, мне начинает казаться, что это настоящее чудо, – сказала миссис Джесси как раз в тот миг, когда Роза обернулась, чтобы показать им красивый вид: щеки, как красные яблоки в соседнем саду, глаза ясные, как осеннее небо над головой, а вся девичья фигура пышет здоровьем.
После беготни по скалам был устроен настоящий бродяжий обед – молодежь с восторгом приняла участие в его приготовлении. Матушка Аткинсон надела передник, закатала рукава и взялась за дело так же бодро, как и у себя на кухне: вскипятила чайник, подвешенный на трех палочках над костром из шишек и еловых ветвей; девочки же расставили на скатерти изо мха всевозможные сельские лакомства, и малыши постоянно путались у всех под ногами, пока не запел рожок – и они все расселись по местам, точно стайка голодных птиц.
После веселой трапезы и короткого отдыха единодушно решили поиграть в шарады. В качестве сцены выбрали ровную лужайку между двумя могучими соснами; повесили шали, собрали реквизит, поделились на актеров и зрителей, придумали слова, которые будут представлять.
В первой сцене появился Мак, в позе отчаяния и в лохмотьях, явно в подавленном настроении. К нему подступило странное существо с бумажным мешком на голове. В дырочку в мешке высунулся розовый носик, в другой блестели белые зубки, а еще выше сверкали гневные глазки. Изо рта в обе стороны торчали травинки, очевидно изображавшие усы; верхние уголки мешка были загнуты в виде ушек – и никто ни на миг не усомнился в том, что приколотый сзади черный шарф – это хвост.
Удивительное животное разыграло целую пантомиму: принялось утешать своего хозяина, давать ему советы, которым тот в конце концов последовал: стянул с себя сапоги, помог зверушке их надеть, подал ему мешок, а потом, с обнадеженным видом поцеловав ему лапку, отпустил прочь – причем зверушка так убедительно мурлыкала, что все тут же закричали:
– Кот в сапогах!
– Слово было «кот», – откликнулся голос, и занавес опустился.
Следующая сцена всех озадачила: перед зрителями явилось еще одно животное, на сей раз на четырех лапах, с другим хвостом и с длинными ушами. Лицо его скрывала серая шаль, однако озорной солнечный лучик блеснул на торчавших из-под нее очках. Верхом на животном сидел маленький джентльмен в восточном наряде, он с явным трудом удерживал на ходу равновесие. Тут вдруг появился дух, весь в белом, с длинными крыльями из газет за спиной – лицо его обрамляли золотые локоны. Что примечательно, животное заметило призрака и отшатнулось, всадник же, судя по всему, ничего не видел и немилосердно его нахлестывал – без всякого успеха, ибо дух перегородил животному дорогу и оно отказывалось двигаться вперед. Воспоследовала оживленная сцена, в результате восточного джентльмена сбросили в заросли папоротника, а его скакун, явно превосходивший всадника воспитанием, почтительно простерся перед блистающей фигурой.
Дети были явно озадачены, поэтому матушка Аткинсон заметила как бы между делом:
– Интересно, что бы это могло быть, кроме валаамовой ослицы? А правда ведь, из Розы получился очень милый ангел?
Слово «ослица» и оказалось разгадкой, и ангел удалился за кулисы, весьма довольный комплиментом, который достиг-таки его ушей, – но не прежде, чем объявил, что из отгаданного слова в целое войдет только последняя буква.
Дальше разыграли милейшую сценку из бессмертных «Деток в лесу». На сцену, рука в руке, рысцой выбежали Джейми и Нося; это представление они репетировали уже не раз и не два, поэтому разыграли его с легкостью и без запинок, правда, по ходу дела иногда давали друг другу указания. Все произошло в свой черед: ягоды собрали, в лесу заблудились, слезы пролили, друг друга утешили, после чего крошечные актеры улеглись под кустом и дружно «умерли», так и не закрыв глаз; носки четырех башмачков жалостно торчали из маргариток.
– Тепей маиновки. Ты, Дейми, лежи совсем мёйтвый, а я поглязю, где они там, – раздался голос одного из «покойных» малышей.
– Ты их там поторопи, потому что я лежу на камне, а по ноге у меня муравьишки ползут, – доложил второй малыш.
Немедленно явились, хлопая крыльями, малиновки: алые шарфики на груди, во рту листья – их аккуратно разложили на самых заметных местах тел двух деток. Колючая ежевика оказалась прямо у Носи на носу, и та чихнула так громко, что обе ножки явственно взбрыкнули; Джейми испуганно ахнул, и сострадательные птички с хихиканьем улетели. После чего Джейми поднялся и с чувством прочитал:
Зрители засомневались, какое здесь зашифровано слово: «гибель» или «стих», и стали ждать представления целого, чтобы проверить свою догадку.
Последняя сцена оказалась краткой, но впечатляющей: с двух сторон сцены выехали два ряда повозок и столкнулись друг с другом в лоб посередине сцены; после этого происшествия все догадались, что из слов «кот», последней буквы слова «ослица» и слова «строфа» складывается «катастрофа»; мелкие огрехи в правописании никого не смутили.
– А теперь представим поговорку. Я ее уже подготовила, – заявила Роза, которой не терпелось еще раз отличиться на глазах у дяди Алека.
И вот все, кроме Мака, веселого жителя Запада и Розы, расселись по камням, оживленно обсуждая только что представленную шараду; Нося объявила, что сцена, в которой она участвовала, безусловно, была «лутьшее всех».
Через пять минут занавес подняли заново; за ним обнаружился лишь большой лист оберточной бумаги, прикрепленный булавками к дереву, на нем был нарисован циферблат, часовая стрелка указывала на четыре. Снизу была прикреплена записка с пояснением, что на часах четыре утра. Зрители едва успели оценить важность этого факта, как из-за стоявшего на сцене пенька начала подниматься, раскручиваясь, длинная змея из плащевки. Впрочем, ее правильнее, наверное, было бы назвать гусеницей: она передвигалась, выгибая среднюю часть тела, как это принято у этих милых насекомых. Внезапно к ней приблизилась очень бодрая и деятельная птичка – она клевала, щебетала, скребла коготками. На голове у нее торчал хохолок из зеленых листьев, сзади был приделан хвостик из веток, крылья изображала многоцветная шаль. Птичка оказалась изумительная: она убедительно перебирала ногами, зоркие глаза блестели, а ее голос явно внушил гусеничке неподдельный ужас – если это действительно была гусеничка. Она задергалась, затрепыхалась, поползла как можно быстрее, пытаясь скрыться, но – увы. Птичка с хохолком ее выследила, угрожающе чирикнула, прянула вперед и с торжеством улетела прочь.
– Да, крупный ранней птичке достался червячок – она его едва унесла, – рассмеялась тетушка Джесси, а дети громко выкрикивали поговорку: «Птичке, которая рано встает, Бог червячка подает», – вспомнить которую явно заставило прозвище Мака.
– Дядя очень любит эту поговорку, так что я ее выбрала в его честь, – пояснила Роза, выходя на авансцену вместе с двуногим червяком.
– Отличная выдумка; а что дальше? – поинтересовался доктор Алек, когда Роза села с ним рядом.
– Клинтухи покажут «Эпизод из жизни Наполеона» – так они это называют. Детям ужасно нравится, да и получается у малышей довольно неплохо, – со снисходительным видом сообщил Мак.
На сцене стояла палатка, перед нею вышагивал взад-вперед маленький часовой; он сообщил зрителям, в форме краткого монолога, что в смятении пребывают все стихии, лично он прошел за этот день маршем миль сто и умирает от недосыпа. После этого он сделал паузу, оперся на мушкет и, похоже, задремал; потом, полностью поддавшись сну, медленно сполз на землю, а затем и вовсе растянулся во весь рост рядом со своим мушкетом, что часовому, конечно же, не пристало. Появился Наполеон: плащ, серая треуголка, высокие сапоги, руки скрещены на груди, губы сурово сжаты, шествует театрально. Фредди Клинтух неизменно отличался в этой роли и на сей раз тоже явился перед зрителями с чисто наполеоновским высокомерием, вызвавшим бурный ажиотаж; дело в том, что он был мальчиком большеголовым, со вдумчивыми темными глазами и квадратным лбом – «прям вылитый этот негодник, Бунапартя», как говаривала матушка Аткинсон.
В могучем мозгу императора явно роились грандиозные замыслы: переход через Альпы, сожжение Москвы или небольшая стычка при Ватерлоо, – он вышагивал молча и величаво, но вот негромкое похрапывание рассеяло все его грезы. Он увидел спящего бойца и бросил на него испепеляющий взгляд, а потом произнес жутким голосом:
– Ха! Уснул на посту! За такое карают смертью!
Он поднял мушкет и уже собирался было привести приговор в исполнение – у императоров слово с делом не расходится, – но тут, похоже, нечто в лице спящего часового его глубоко тронуло. Что неудивительно – милягу-часового изображал маленький Джек, кивер его наполовину свалился с головы, на лице он старался сохранять безмятежное выражение, над розовым ротиком были наклеены пышные черные усы. Тут бы дрогнуло сердце у всякого Наполеона, и Маленький Капрал показал свою человечность: он смягчился и произнес, жестом даруя свое прощение: