Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 82)

«Кто знает? Случались и более странные вещи, – размышляла Джо, беспокойно хлопоча в комнате. – Она воспитает из него настоящего ангела, а он сделает жизнь восхитительно лёгкой и приятной для нашей душечки, если только они будут любить друг друга. Не понимаю, как он может не влюбиться в неё, и я действительно считаю, что он сделал бы это, если бы некоторые из нас не стояли у него на пути».

Поскольку никто, кроме неё самой, не стоял у него на пути, Джо почувствовала, что ей следует как можно скорее самоустраниться. Но куда же ей деваться? И, сгорая от желания возлечь на алтарь сестринской преданности, она села подумать, как уладить этот вопрос.

Да, старый диван был настоящим патриархом среди диванов – длинный, широкий, с удобными подушками и низкий, немного потёртый, каким он и должен был быть, потому что девочки спали на нём и ползали по нему в младенчестве, детьми они «ловили рыбу», перекинув удочки через его спинку, скакали верхом на подлокотниках, устраивали под диваном зверинец и приклоняли усталые головы, видели сны и слушали любовные сплетни, сидя на нём, когда стали молодыми женщинами. Они все любили этот диван, потому что он был семейным прибежищем, и один из его углов всегда оставался любимым местом отдыха Джо. Среди множества подушек, украшавших почтенный диван, была одна, жёсткая, круглая, крытая волосяной бортовкой и отделанная бугристыми пуговицами с каждого конца. Эта отвратительная подушка была её исключительной собственностью, она использовалась в качестве оборонительного оружия, баррикады или строгой предупредительной меры против слишком долгого сна.

Лори хорошо знал ее, и у него были причины относиться к ней с глубоким отвращением, так как в прежние времена, когда разрешалось резвиться, его немилосердно колотили этой подушкой, а теперь она часто лишала его места на диване, которого он жаждал больше всего – в углу, рядом с Джо. Если «сарделька», как Лори называл эту подушку, стояла стоймя, это был знак, что он может подойти и присесть, но если она лежала плашмя поперёк дивана, горе тем мужчине, женщине или ребёнку, которые посмели бы её передвинуть! В тот вечер Джо забыла забаррикадировать свой угол и не пробыла на своём месте и пяти минут, как рядом с ней расположилась массивная фигура, и, положив обе руки на спинку дивана, вытянув перед собой обе длинных ноги, Лори воскликнул со вздохом удовлетворения:

– Вот это по мне – дёшево и сердито.

– Попрошу без просторечных выражений, – огрызнулась Джо, швыряя подушку. Но было слишком поздно, на диване для подушки не было места, и после того как она сползла на пол, сразу же исчезла самым таинственным образом.

– Ну же, Джо, не будь такой колючей. После того как парень всю неделю изнурял себя учёбой до состояния скелета, он заслуживает ласки и должен её получить.

– Бет тебя приласкает. Я занята.

– Нет, не нужно её беспокоить, тебе же раньше нравилось, если только ты вдруг не потеряла к этому вкус. Неужели потеряла? Ты возненавидела своего мальчика и хочешь швырять в него подушками?

Редко можно было услышать что-нибудь более льстивое, чем этот трогательный призыв, но Джо охладила пыл «своего мальчика», атаковав его суровым вопросом:

– Сколько букетов ты послал мисс Рэндал на этой неделе?

– Ни одного, честное слово. Она помолвлена. А что?

– Я рада, ведь это одна из твоих глупых причуд – посылать цветы и прочее девушкам, до которых тебе нет никакого дела, – укоризненно продолжила Джо.

– Разумные девушки, до которых мне очень даже много дела, не позволяют мне посылать им «цветы и прочее», так что же я могу поделать? Моим чувствам нужна отдушина.

– Мама не одобряет флирт даже в шутку, а ты, Тедди, флиртуешь, не заботясь о последствиях.

– Я бы всё отдал, чтобы сказать: «Ты тоже». Поскольку я не могу так ответить, я просто скажу, что не вижу никакого вреда в этой маленькой игре, если все стороны понимают, что это всего лишь игра.

– Ну, это и правда выглядит мило, но я не могу понять, как это делается. Я пыталась, потому что в компании чувствуешь себя неловко, не делая того, что делают все остальные, но, похоже, у меня не получается, – сказала Джо, забыв о своей роли наставницы.

– Бери уроки у Эми, у неё к этому настоящий талант.

– Да, у неё это получается очень изящно, и, кажется, она никогда не заходит слишком далеко. Я полагаю, что одним людям естественно нравиться окружающим, не прилагая к этому усилий, а другие всегда говорят и делают не то и не там, где надо.

– Я рад, что ты не умеешь флиртовать. На самом деле приятно встретить разумную, прямолинейную девушку, которая может быть весёлой и доброй, не выставляя себя дурой. Между нами говоря, Джо, некоторые мои знакомые девушки действительно заходят так далеко, что мне за них стыдно. Я уверен, что они не хотят ничего плохого, но если бы они знали, что мы, парни, говорим о них потом, мне кажется, они вели бы себя по-другому.

– Они поступают так же, как и вы, но поскольку их языки острее, вам, ребята, достаётся больше, чем им, потому что вы точь-в-точь такие же глупые, как и они. Если бы вы вели себя должным образом, они бы делали то же самое, но, зная, что вам нравятся их глупости, они продолжают в том же духе, и потом вы их вините во всём.

– Много вы об этом знаете, мэм, – снисходительно сказал Лори. – Мы не любим проказниц и кокеток, хотя иногда можем вести себя так, как будто они нам нравятся. О милых, скромных девушках мы в обществе джентльменов никогда не говорим иначе как уважительно. Святая ты простота! Если бы ты могла побыть на моем месте хоть месяц, ты бы увидела кое-что, что слегка удивило бы тебя. Честное слово, когда я встречаю одну из этих легкомысленных девиц, мне всегда хочется воскликнуть вместе с нашим Красногрудым Робином[96]: «Стыд и срам, позор тебе, ты дерзкая кокетка!»

Невозможно было не рассмеяться над забавным противоречием, возникшим между рыцарским нежеланием Лори плохо отзываться о женщинах и его вполне естественным презрением к глупости, не имевшей ничего общего с женственностью и множество примеров которой являлось ему в светском обществе. Джо знала, что среди светских мамаш «молодой Лоуренс» считался самой привлекательной parti, их дочери часто улыбались ему, и лести в его адрес от дам всех возрастов было достаточно, чтобы сделать из него самодовольного хлыща, поэтому его подруга довольно ревниво следила за ним, опасаясь, что он станет избалованным, и радовалась больше, чем могла в этом признаться, обнаружив, что он всё ещё ценит скромных девушек. Внезапно вернувшись к своему наставническому тону, она сказала, понизив голос:

– Если твоим чувствам так нужна «отдушина», Тедди, возьми и посвяти себя одной из тех «милых, скромных девушек», которых ты действительно уважаешь, и не трать своё время на глупышек.

– Ты и вправду советуешь мне это сделать? – И Лори посмотрел на неё со странным выражением тревоги, смешанной с оживлением.

– Да, советую, но тебе лучше подождать, пока не окончишь колледж, и вообще, тебе нужно готовиться занять хорошее место. Ты и вполовину недостоин… ну, кем бы ни была эта скромная девушка. – И вид у Джо был немного странным, потому что у неё чуть было не вырвалось имя той девушки.

– Да, так и есть! – согласился Лори с совершенно непривычным для него выражением смирения, опустив глаза и небрежно наматывая тесёмку передника Джо себе на палец.

«Боже мой, так дело не пойдет», – подумала Джо и добавила вслух:

– Иди-ка спой мне. Я умираю от желания послушать музыку, а в твоём исполнении она мне всегда нравилась.

– Спасибо, я лучше останусь здесь.

– Ну нет, нельзя, тут нет места. Ступай и сделай что-нибудь полезное, так как ты великоват, чтобы служить декорацией. Я думала, ты ненавидишь быть привязанным к тесёмкам женского фартука, – парировала Джо, цитируя некоторые из его бунтарских высказываний.

– Ах, всё зависит от того, кто носит этот фартук! – И Лори дерзко дёрнул за тесёмку.

– Ты будешь петь или нет? – потребовала Джо, ныряя за диван, чтобы достать подушку.

Он тут же отскочил к пианино и заиграл, а она, улучив удобный момент, когда он запел «Да здравствуют береты Бонни Данди!»[97], улизнула, чтобы больше не возвращаться до тех пор, пока молодой джентльмен не ушёл в глубоком возмущении.

Джо долго не могла уснуть в ту ночь и уже засыпала, когда звуки сдавленного рыдания заставили её подлететь к кровати Бет с тревожным вопросом: «В чём дело, дорогая?»

– Я думала, ты спишь, – всхлипнула Бет.

– Старая боль беспокоит, моя драгоценная?

– Нет, новая, но я могу её вынести. – И Бет попыталась сдержать слёзы.

– Расскажи мне всё и позволь мне излечить эту боль, как я часто исцеляла другую.

– Ты не можешь, лекарства от этого нет. – Тут голос Бет дрогнул, и, прижавшись к сестре, она заплакала так отчаянно, что Джо испугалась.

– Где болит? Мне позвать маму?

– Нет, нет, не зови её, не говори ей ничего. Скоро мне станет лучше. Ложись рядом и погладь меня по голове. Я успокоюсь и засну, правда засну.

Джо повиновалась, но пока её рука мягко скользила по горячему лбу и влажным векам Бет, её сердце переполняли чувства, и ей очень хотелось заговорить. Но какой бы юной она ни была, Джо поняла, что с сердцем, как с цветком, нельзя обращаться грубо, оно должно раскрыться само, поэтому, хотя она и верила, что знает причину новой боли Бет, она только сказала самым нежным голосом: