Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 75)

– Какая ты хорошая девочка, Эми! – сказала Джо, переводя полный раскаяния взгляд со своего испорченного костюма на платье сестры, всё ещё свежее и безупречно чистое. – Я хотела бы с такой же лёгкостью, как ты, делать людям приятные пустяки. Я помню об этом, но они отнимают слишком много времени, поэтому я жду случая оказать крупную услугу и упускаю мелочи, но, думаю, в конце концов именно они значат больше.

Эми улыбнулась и сразу же смягчилась, сказав с материнским видом:

– Женщины должны учиться быть обходительными, особенно бедные, потому что у них нет другого способа отплатить за доброе отношение, которое им оказывают. Если ты будешь помнить об этом и превратишь это в привычку, ты будешь нравиться людям больше, чем я, потому что ты талантливее.

– Я капризная старуха и останусь такой навсегда, но готова признать твою правоту, только мне легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется. Это большое несчастье – иметь такие сильные симпатии и антипатии, не так ли?

– Но ещё большая беда – не уметь их скрывать. Мне ничего не стоит признать, что я не одобряю поведения Тюдора даже больше, чем ты, но я не обязана говорить ему об этом в лицо. И ты тоже, и нет смысла выставлять себя такой же неприятной, как и он.

– Но я считаю, что девушки должны демонстрировать молодым мужчинам своё неодобрение, и как ещё они могут это выразить, если не с помощью манер? Поучения не приносят никакой пользы, насколько мне, к моему сожалению, известно, так как мне приходилось направлять Тедди. Но есть много маленьких уловок, с помощью которых я могу повлиять на него без слов, и я утверждаю, что мы должны по возможности поступать так же и с другими юношами.

– Тедди – замечательный мальчик, но по нему нельзя судить о других молодых людях, – сказала Эми торжественным тоном, услышав который «замечательный мальчик» смеялся бы до колик. – Если бы мы были красавицами или состоятельными и уважаемыми женщинами, мы, возможно, могли бы так себя вести, но если бы мы хмурились одним молодым джентльменам, потому что не одобряем их поведения, и улыбались другим, так как они нам приятны, то это не произвело бы ни малейшего эффекта, и все бы считали нас странными пуританками.

– То есть мы вынуждены мириться с положением дел и людьми, которых не выносим, лишь потому, что мы не красавицы и не миллионерши, так? Прекрасная мораль.

– Мне трудно рассуждать на эту тему, я только знаю, что так принято в мире, и над людьми, которые противопоставляют себя ему, все только смеются из-за их тщетных усилий. Мне не нравятся бунтари, и я надеюсь, что ты никогда не станешь одной из них.

– А мне они нравятся, и я стану одной из них, если смогу, потому что, несмотря на насмешки в их адрес, мир никогда не обойдётся без таких людей. Мы не можем прийти к согласию с тобой, ибо ты принадлежишь к консервативному кругу, а я – к кругу бунтарей. Ты будешь более удачлива, а мне будет веселее. Думаю, я бы предпочла насмешки и улюлюканье.

– Ну, ну, успокойся и не тревожь тётю своими новыми идеями.

– Я постараюсь этого не делать, но меня всегда подмывает разразиться перед ней какой-нибудь особенно резкой речью или огорошить её моими революционными настроениями. Таков мой жребий, и я ничего не могу с этим поделать.

В гостях у старой леди они застали тётю Кэррол, они обе были поглощены какой-то очень интересной темой, но, когда девушки вошли, старшие дамы замолчали с многозначительным видом, выдающим, что они как раз обсуждали своих племянниц. Джо была не в духе, и к ней вернулся приступ своенравия, а Эми, добродетельно выполнявшая свой долг, держала себя в руках и всем понравилась, так как была в самом ангельском расположении духа. Её дружелюбие сразу же почувствовалось, и обе тётушки стали ласково обращаться к ней «дорогуша», наблюдая за тем, что они потом красноречиво выразят словами: «Это дитя становится всё лучше с каждым днём».

– Ты поможешь нам с ярмаркой, дорогуша? – спросила миссис Кэррол, когда Эми присела рядом с ней с участливым видом, который так ценят пожилые люди в молодых.

– Да, тётя, миссис Честер пригласила меня, и я согласилась занять столик, так как я больше ничего не могу предложить, кроме своего времени.

– А я ничем не помогу, – решительно вставила Джо. – Я терпеть не могу, когда мне покровительствуют, а Честеры считают, что делают большое одолжение, разрешая нам помочь организовать их ярмарку с гостями из высшего общества. Я удивляюсь, что ты согласилась, Эми, им же от тебя нужна только работа.

– Я готова поработать. Эта ярмарка пойдёт на пользу не только Честерам, но и вольноотпущенным, и я думаю, что с их стороны очень любезно позволить мне разделить с ними труд и развлечение. Покровительство меня не тяготит, если преследует благие цели.

– Совершенно правильно и разумно. Мне нравится твой благодарный настрой, дорогуша. Очень приятно помогать людям, которые ценят наши усилия. Некоторые этого не делают, и это раздражает, – заметила тётя Марч, глядя поверх очков на Джо, которая сидела в сторонке и с несколько мрачным видом качалась в кресле-качалке.

Если бы Джо только знала, какое великое счастье висит на волоске для одной из них, она бы моментально стала кроткой, как голубка, но, к сожалению, у нас нет окошек в груди, и мы не можем видеть, что происходит в душах наших друзей. Даже лучше для нас не видеть этого постоянно, но время от времени это было бы таким утешением, такой экономией времени и нервов.

Благодаря следующим словам Джо лишила себя нескольких лет удовольствия и получила своевременный урок в искусстве держать язык за зубами.

– Я не люблю оказывать услуги, это угнетает меня, заставляя чувствовать себя рабыней. Я предпочла бы сама со всем справляться и быть совершенно независимой.

– Гм! – негромко кашлянула тётя Кэррол, переглянувшись с тётей Марч.

– Я же тебе говорила, – сказала тётя Марч и недвусмысленно кивнула тёте Кэррол.

К своему счастью, не сознавая, что она сделала, Джо сидела, задрав нос с бунтарским видом, который можно было назвать каким угодно, но только не привлекательным.

– Ты говоришь по-французски, дорогуша? – спросила миссис Кэррол, положив свою руку на руку Эми.

– Довольно неплохо, благодаря тётушке Марч, которая позволяет Эстер разговаривать со мной так часто, как мне хочется, – ответила Эми с благодарным взглядом, заставившим старую леди приветливо улыбнуться.

– А как у тебя дела с языками? – спросила миссис Кэррол у Джо.

– Не знаю ни слова. Я слишком тупая, и мне плохо даётся изучение чего бы то ни было, терпеть не могу французский, это такой скользкий, глупый язык, – последовал резкий ответ.

Дамы снова переглянулись, и тётя Марч сказала Эми:

– Ты выздоровела и хорошо себя чувствуешь, не так ли, дорогуша? С глазами у тебя всё в порядке?

– Да, вполне, спасибо, мэм. Я чувствую себя хорошо и намерена совершить великие дела следующей зимой, чтобы подготовиться к поездке в Рим, когда бы ни произошло это радостное событие.

– Хорошая девочка! Ты заслуживаешь того, чтобы поехать туда, и я уверена, что когда-нибудь ты это сделаешь, – сказала тётя Марч, одобрительно погладив её по голове, когда Эми поднимала с пола её клубок.

– Брюзга, закройся на замок, садись к огню, вяжи чулок! – пронзительно завопил Попка, наклоняясь со своего насеста на спинке кресла, чтобы заглянуть Джо в лицо, с таким забавным, нахально-вопрошающим видом, что невозможно было не рассмеяться.

– Очень наблюдательная птица, – сказала старая леди.

– Пойди-ка прогуляйся, дорогуша! – воскликнул Попка, прыжками подбираясь к шкафу с фарфором, рассчитывая заполучить кусочек сахара.

– Спасибо, я так и сделаю. Пойдём, Эми. – И Джо завершила этот визит, чувствуя сильнее, чем когда-либо, что визиты плохо влияют на её здоровье. Она пожала тётушкам руки на мужской манер, а Эми поцеловала обеих старушек, и девушки ушли, оставив после себя впечатление тени и солнечного света, что заставило тётю Марч сказать, когда они скрылись за дверью:

– Так и поступим, Мэри. А денег я дам.

И тётя Кэррол решительно ответила:

– Не сомневайся, я всё сделаю, если её родители согласятся.

Глава 7

Последствия

Благотворительная ярмарка миссис Честер была столь изысканным и элитарным мероприятием, что для юных леди со всей округи считалось большой честью быть приглашёнными поторговать за столиками, и все были очень в этом заинтересованы. Эми пригласили, а Джо – нет, к счастью для всех, так как в этот период жизни она всё ещё расхаживала подбоченясь, и потребовалось немало ударов судьбы, чтобы научить её легко ладить с людьми. Это «надменное неинтересное создание» было сурово отвергнуто, тогда как талант и вкус Эми были должным образом оценены, что выразилось в предложении занять художественный стол, и она приложила все усилия, чтобы подготовить и обеспечить всё необходимое для его достойного оформления.

Всё шло гладко, пока за день до открытия ярмарки не случилась одна из тех маленьких стычек, которых почти невозможно избежать, когда около двадцати пяти женщин, пожилых и молодых, со всеми их личными обидами и предрассудками, пытаются работать вместе.

Мэй Честер весьма завидовала Эми, потому что она, а не Мэй была всеобщей любимицей, и это чувство обострили несколько пустяков, случившихся на ярмарке. Изящные работы Эми, выполненные пером и чернилами, полностью затмили расписные вазы Мэй – это была первая заноза. Затем неотразимый Тюдор на последней вечеринке четырежды потанцевал с Эми и только один раз с Мэй – это была заноза номер два. Но главная обида, которая терзала её душу и оправдывала недружелюбное поведение Мэй, была вызвана нашёптанными ей некой услужливой сплетницей слухами, что сёстры Марч высмеивали её у Лэмбов. Обвинение в этом оскорблении целиком пало на Джо, потому что её озорное передразнивание было слишком похоже на оригинал, чтобы никто не узнал в нём Мэй, и шаловливые Лэмбы позволили этой шутке распространиться. Однако до самих виновниц не дошло и намёка на нанесённую ими обиду, и можно представить себе смятение Эми, когда, в то время как она наносила последние штрихи, оформляя свой красивый столик вечером накануне ярмарки, миссис Честер, несомненно возмущённая мнимыми насмешками над своей дочерью, с холодным взглядом, но мягким тоном обратилась к ней: