Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 105)

Глава 18

Учимся забывать

Нотация Эми пошла Лори на пользу, хотя, конечно, он понял это только гораздо позже. Мужчины редко осознают такие вещи, потому что, когда женщины выступают в роли наставниц, владыки всего сущего игнорируют советы, пока не убедятся, что они сами намеревались поступить именно так, как им советовали. Затем они действуют в соответствии с этим советом, и, если добиваются успеха, они признают заслуги немощнейших сосудов[144] лишь наполовину. Если же они терпят неудачу, то великодушно возлагают на женщин всю ответственность за это. Лори вернулся к своему деду и был беззаветно предан ему в течение нескольких недель, и старый джентльмен заявил, что климат Ниццы чудесно повлиял на внука, посоветовав ему испытать это воздействие снова. Молодой джентльмен только об этом и мечтал, но после того, как он получил такой нагоняй от Эми, даже слонам вряд ли удалось бы затащить его туда. Гордость не позволяла ему вернуться, и всякий раз, когда его желание поехать усиливалось, он подкреплял свою решимость, повторяя слова, которые произвели на него глубокое впечатление: «Я презираю тебя», «Сделай что-нибудь исключительное и заставь её полюбить тебя».

Лори часто прокручивал эту тему в своей голове, и вскоре дошёл до того, что признал: он действительно был эгоистичным и ленивым, но потом подумал, что когда у человека большое горе, он может предаться всевозможным капризам, пока не переживёт свою боль до конца. Он осознал, что его растоптанные чувства теперь совершенно умерли, и, хотя он никогда не перестанет быть преданным плакальщиком, не было никакого повода носить траур демонстративно. Джо не полюбит его, но он мог бы заставить её себя уважать и восхищаться им, совершив поступок, призванный доказать, что отказ девушки не испортил ему жизнь. Он всегда собирался что-нибудь сделать, и совет Эми был совершенно излишним. Он только ждал, пока вышеупомянутые растоптанные чувства будут пристойно похоронены. Сделав это, он ощутил, что готов «скрыть своё разбитое сердце и продолжить трудиться».

Как Гёте, испытывая радость или горе, выражал это в песнях, так и Лори решил забальзамировать свою любовную печаль в музыке и сочинить реквием, который должен был растревожить душу Джо и растопить сердце каждого слушателя. Поэтому в следующий раз, когда старый джентльмен решил, что внук стал беспокойным и угрюмым, и велел ему уехать, Лори отправился в Вену, где жили его друзья-музыканты, и принялся за работу с твёрдой решимостью выразить себя в музыке. Но то ли горе было слишком велико, чтобы воплотиться в музыке, то ли музыка была слишком бестелесной, чтобы поддержать смертного в печали, но вскоре он обнаружил, что написать реквием в данный момент ему не по силам. Было очевидно, что его разум ещё не пришёл в рабочее состояние, и мысли необходимо было прояснить, так как он поймал себя на том, что на пике меланхоличного напряжения напевает танцевальную мелодию, которая живо напоминала о бале в честь Рождества в Ницце, особенно о толстом французе, и из-за этого сочинение трагического произведения на время приостановилось.

Затем он попробовал написать оперу, ибо поначалу ничто не казалось невозможным, но и здесь перед ним встали непредвиденные трудности. Он хотел, чтобы Джо была главной героиней, и призвал на помощь память, чтобы вооружиться нежными воспоминаниями и романтическими образами своей любви. Но память предала Лори, и, словно одержимая своенравным характером девушки, позволяла вспомнить лишь странности, недостатки и причуды Джо, выставляя её только с самых неприглядных сторон – выбивающей половики с головой, повязанной пёстрым платком, забаррикадировавшейся от него диванной подушкой или обливающей холодной водой его страсть а-ля миссис Гаммидж, – и непреодолимый смех портил романтичную картину, которую он пытался нарисовать. Опера никак не могла вместить в себя Джо, и ему пришлось отказаться от своей затеи со словами: «Ей-богу, эта девчонка просто мучение!» – и он вцепился в свои волосы, как подобает растерянному композитору.

Когда он огляделся в поисках другой, менее упрямой девицы, которую можно было бы увековечить в мелодии, память с самой услужливой готовностью выдала одну из них. У этого видения было много лиц, но у неё всегда были золотистые волосы, она была окутана прозрачным облаком и легко парила перед его мысленным взором в манящем хаосе роз, павлинов, белых пони и голубых лент. Он не дал благодушному призраку никакого имени, но он принял эту даму за свою героиню и очень полюбил её, что было неизбежно, так как он наделил её всеми мыслимыми талантами и прелестями на свете и заслонял её, невредимую, от невзгод, которые уничтожили бы любую смертную женщину.

Благодаря этому приливу вдохновения какое-то время у него всё шло гладко, но постепенно работа потеряла своё очарование, и он забывал сочинять, сидя в задумчивости с пером в руке, или бродил по оживлённому городу, чтобы получить какие-то новые впечатления и освежить свой ум, который, казалось, пребывал в некотором беспокойстве той зимой. Он мало что делал, но много думал и осознавал, что помимо его воли в нём происходит какая-то перемена. «Возможно, это кипение гения. Я дам ему вскипеть и посмотрю, что из этого выйдет», – сказал он с тайным подозрением, что всё это время кипел не гений, а происходило нечто гораздо более обычное. Что бы это ни было, но у этого кипения был какой-то смысл, ибо в Лори росло недовольство своей беспечной жизнью, он начал тосковать по какой-то реальной и серьёзной работе, которой можно было бы отдаться и душой и телом, и наконец пришёл к мудрому заключению, что не все, кто любит музыку, являются композиторами. Вернувшись после посещения одной из великих опер Моцарта, великолепно исполненной в Королевском театре, он просмотрел партитуру своего произведения, сыграл несколько лучших партий, сел, уставившись на бюсты Мендельсона, Бетховена и Баха, которые благосклонно взирали на него. Затем он внезапно порвал ноты своей оперы, одну страницу за другой, и, когда последний листок выпорхнул из его рук, он серьёзно сказал себе:

«Она права! Талант – это не гений, и невозможно по своей воле сделать его таким. По-настоящему гениальная музыка лишила меня тщеславия, как Рим лишил её своих амбиций, и я больше не буду никого обманывать. Но что же мне теперь делать?»

На этот вопрос было трудно ответить, и Лори пожалел, что ему не приходится зарабатывать на хлеб насущный. Теперь, как никогда вовремя, представилась подходящая возможность «пойти к чёрту», как он однажды сильно выразился, потому что у него было много денег, но нечем заняться, а дьявол, как говорится, любит предоставлять работу для богатых и праздных рук. У бедняги было достаточно искушений извне и изнутри, но он довольно хорошо противостоял им, потому что, как бы он ни дорожил свободой, он больше ценил честность и доверие, поэтому его обещание деду и его желание иметь возможность честно смотреть в глаза женщинам, которые любили его, и говорить им: «Всё в порядке» – оберегали его и держали в равновесии.

Вполне вероятно, что какая-нибудь миссис Гранди[145] заметила бы: «Я этому не верю, мальчишки есть мальчишки, молодые мужчины должны совершать ошибки молодости, а женщины не должны ждать от них чудес». Осмелюсь сказать, что хотя вы не верите, миссис Гранди, но тем не менее это правда. Женщины сами творят много чудес, и я убеждена, что они могут даже повысить планку мужественности, если откажутся повторять подобные высказывания. Пусть мальчишки остаются мальчишками, чем дольше, тем лучше, и пусть молодые люди совершают ошибки молодости, если им это необходимо. Но матери, сёстры и друзья могут помочь совершить их поменьше и уберечь многих молодых людей от развращённости, веря и показывая, что они считают вполне вероятной приверженность добродетелям, которые делают мужчин наиболее мужественными в глазах хороших женщин. Если это всего лишь женское заблуждение, не мешайте нам наслаждаться им, пока это возможно, потому что без этого красота и романтика жизни будут наполовину утрачены и печальные предчувствия наполнят горечью все наши надежды на храбрых, добросердечных маленьких мальчиков, которые всё ещё любят своих матерей больше, чем самих себя, и не стыдятся признаться в этом.

Лори думал, что задача забыть свою любовь к Джо захватит все его жизненные силы на долгие годы, но, к своему великому удивлению, он обнаружил, что с каждым днём это становится всё легче переносить. Сначала он отказывался в это верить, злился на себя и не мог этого понять, но наши чувства – любопытные и противоречивые явления, и время и природа действуют по своей воле, вопреки нам. Сердце Лори никак не хотело болеть. Рана настойчиво заживала с удивляющей его быстротой, и вместо того, чтобы пытаться забыть, он обнаружил, что силится вспомнить. Он не предвидел такого поворота событий и не был готов к нему. Он испытывал отвращение к самому себе, удивлялся собственному непостоянству и был полон странной смеси разочарования и облегчения оттого, что он смог так быстро оправиться от столь страшного удара. Он пытался тщательно разворошить угли своей потерянной любви, но они отказывались вспыхивать ярким пламенем. Осталось только спокойное мерцание, которое согревало и шло ему на пользу, не доводя до лихорадки, и он был вынужден с неохотой признать, что мальчишеская страсть постепенно уступала место более сдержанному чувству, очень нежному, немного грустному и всё ещё обиженному, что, несомненно, пройдёт со временем, оставив лишь братскую привязанность, которая будет длиться непрерывно до конца дней.