Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 43)

– И я. Уверен… Я… Я к ним очень расположен, – пробормотал Долли в ужасе, ибо предвидел нравоучение.

– Расположен, да не так. Может, легкомысленным девушкам и нравится, когда их зовут «хорошенькими милашками» и прочими подобными словами, но разумные барышни хотят, чтобы в них видели личностей, а не кукол. Да-да, я собираюсь читать вам нотации, таков уж мой долг, поэтому вставайте и примите наказание, как подобает мужчинам.

Миссис Джо рассмеялась, но говорила серьезно; прошлой зимой она по кое-каким знакам и намекам поняла, что мальчики ее «познают жизнь» способом, который она совсем не одобряет. Оба оказались вдали от дома, могли швыряться деньгами и были неопытны, любопытны и доверчивы, как все юноши своего возраста. Не самые большие поклонники чтения, они не имели надежного путеводителя, который помогает усердным студентам; один любил праздность, удобство и настолько привык потакать своим телесным прихотям, что поступал так же с душевными; другой был склонен к тщеславию, как всякий симпатичный юноша, вел себя высокомерно и всеми способами искал одобрения товарищей. Эти черты и недостатки делали их особенно восприимчивыми к соблазнам, которым предаются все слабовольные любители развлечений. Миссис Джо хорошо знала характер юношей и не раз пыталась их предостеречь, но они, судя по всему, так и не поняли мягких намеков – значит, придется высказаться без обиняков: богатый опыт в воспитании мальчиков научил ее откровенности и в то же время ловкости в разговорах об опасностях, которые обычно замалчиваются, покуда не становится слишком поздно и остается лишь горько сожалеть.

– Я хочу поговорить с вами как мать, ведь ваши маменьки далеко, а в кое-каких вопросах необходим совет именно добропорядочной матери, – серьезно возвестила миссис Джо из-под полей шляпки.

«Бог ты мой! Ну все, началось!» – мысленно сокрушался Долли, а Пышка, наливший себе еще корневого пива, принял первый удар на себя.

– Большого вреда оно не принесет, а вот других напитков употреблять не стоит, Джордж. Обжорство – старая твоя беда, и после нескольких приступов несварения ты поумнеешь. А вот выпивка – это уже серьезнее, она вредит не только телу, но и душе. Слышала я, как ты со знанием дела рассуждаешь о винах, хотя тебе это не по возрасту, а несколько раз слышала и неподобающие шутки. Заклинаю, не играй этим опасным зельем «ради забавы», как ты говоришь, или из потворства моде и товарищам. Прекрати немедленно и усвой навсегда: во всем необходима мера.

– Клянусь, я пью только вино и принимаю железо! Мама говорит, мне нужно тонизирующее средство, чтобы мозг восстановился после учебы, – заверил Пышка и поставил кружку, точно она жгла ему пальцы.

– Хорошая говядина и овсянка восстановят клетки мозга лучше любого тоника. Нужно двигаться побольше и питаться попроще – хотела бы я оставить тебя тут на месяц-другой, от соблазнов подальше. Я бы тебе устроила лечебное голодание, ты бы научился бегать без отдышки и перестал бы есть по четыре-пять раз в день. До чего безобразная рука! Как не стыдно!

Миссис Джо подхватила его пухлый кулак, весь покрытый ямочками, когда Пышка попытался застегнуть посвободнее ремень, слишком длинный для юноши его лет.

– Тут ничего не поделаешь, семейная предрасположенность, – защищался Пышка.

– Тем более надо следить за собой! Хочешь умереть молодым или на всю жизнь превратиться в инвалида?

– Нет, мэм!

Пышка так перепугался, что миссис Джо не могла больше упрекать юношу за эти начальные проявления порока – к тому же, немалая часть вины лежала на избаловавшей его матери, поэтому миссис Джо смягчила голос и добавила, слегка шлепнув его по толстой руке, как в прежние времена, когда он тянулся к сахарнице:

– Так будь осторожен. Характер человека написан на лице, так пусть на твоем не читаются невоздержанность и чревоугодие.

– Не будет такого, мэм! Пожалуйста, составьте меню для здорового питания, а я по возможности ему последую. Я и правда раздаюсь вширь, не нравится мне это, да и печень у меня ленивая, сердце колотится, голова болит. Мама говорит, я перестарался с учебой, а по-моему – с едой.

Во вздохе Пышки сожаление об отвергнутых отныне радостях смешалось с облегчением: он наконец высвободил руку и смог ослабить ремень.

– Составлю, а ты все выполняй, и год спустя станешь мужчиной, а не мешком с мукой. Твой черед, Долли. – Миссис Джо повернулась ко второму преступнику, а тот дрожал в страхе и жалел, что приехал.

– Ты учишь французский так же усердно, как прошлой зимой?

– Нет, мэм, опостылел мне он… То есть я… занят г-греческим, – начал Долли смело, не заметив подвоха в странном вопросе, а потом кое-что вспомнил, запнулся и принялся с глубочайшим интересом разглядывать свои туфли.

– Да не занят он ничем, только читает французские романы и ходит в оперу-буфф. – Пышка невольно подтвердил подозрения миссис Джо.

– Так я и думала. Об этом и хочу поговорить, Долли. Тед после твоих слов тоже вдруг решил изучать французский, вот я и сходила в театр сама и пришла к выводу: порядочному юноше там не место. Твои университетские друзья туда явились в полном составе, и с радостью отмечаю, что младшие из них так же смутились, как я. Зато старшим понравилось, и, когда мы вышли, они дожидались этих размалеванных девиц – хотели пригласить их на ужин. Ты с ними ходил?

– Один раз.

– И понравилось тебе?

– Нет, мэм, я… ушел пораньше, – ответил Долли, запнувшись, и лицо его покраснело под стать модному галстуку.

– Приятно, что ты еще не разучился краснеть, хотя и это ненадолго – если станешь и дальше так «учиться», позабудешь всякий стыд. Общество подобных женщин тебя сделает непригодным для общества женщин добропорядочных, и кончится дело бедой, грехом и позором. Ну почему отцы города не запретят это злодейство – знают ведь, сколько от него вреда! У меня чуть сердце не разорвалось, когда эти мальчики, которым место дома, в постелях, поехали кутить всю ночь и ломать себе жизнь!

Молодых людей явно напугала яростная неприязнь миссис к Джо к модному в то время развлечению, и они ждали в покаянном молчании: Пышка радовался, что не посещал этих бесшабашных ужинов, а Долли – что «ушел пораньше». Положив руку каждому на плечо и разгладив гневно сморщенный лоб, миссис Джо сказала по-матерински ласковым тоном, ибо от всей души хотела им помочь, коль этот разговор выпал на ее долю, – и помочь мягко, без запугиваний:

– Мальчики мои дорогие, все это я говорю из любви к вам! Знаю, беседа эта неприятна, но совесть не дает мне молчать, раз уж я могу уберечь вас от двух серьезных пороков, которые тиранят целый мир и наставляют юношей на путь саморазрушения. Вы только распробовали их прелесть, но вскоре не сможете устоять и сдадитесь полностью. Молю, прекратите, пока не поздно, – спасите и себя, и других своим честным примером. Если вас терзают сомнения, обращайтесь ко мне, ничего не бойтесь и не стыдитесь – я слышала куда более тяжелые признания, чем ваши, и утешила немало несчастных, которые сбились с пути лишь потому, что не получили в свое время доброго совета. Послушайте меня, и целовать матерей вы будете чистыми устами, а в подходящее время заслужите любовь порядочных девушек.

– Хорошо, мэм, спасибо вам! Все так, но не очень-то просто блюсти все правила, когда дамы угощают вином, а джентльмены водят дочерей на веселые спектакли, – признал Долли: он понимал, что придется нелегко, но хотел взять себя в руки.

– Знаю, тем большего уважения заслуживает человек достаточно разумный и отважный, чтобы пойти наперекор общественному мнению и свободным нравам беспечных мужчин и женщин. Думайте о тех, к кому относитесь с особым почтением, старайтесь им подражать – и сами послу́жите образцом для других. Пусть лучше моим мальчикам достанутся насмешки и пренебрежение сотни глупцов, чем они утратят то, что никакими силами невозможно вернуть обратно, – порядочность и самоуважение. Неудивительно, что вам трудно «блюсти все правила»: книги, фотографии, бальные залы, театры и улицы непрестанно предлагают соблазны, однако, если постараться, можно устоять. Прошлой зимой миссис Брук очень волновалась: ее Джону из-за дел в издательстве приходилось возвращаться по ночам, вот она и завела с ним разговор о том, что человек нередко видит и слышит по дороге домой в полуночный час, а он твердо ответил: «Понимаю, о чем ты, но человека не сбить с верного пути, если он сам того не захочет».

– Истинный Дьякон! – воскликнул Пышка с одобрительной улыбкой на широком лице.

– Рад, что вы рассказали. Он прав, и за желание следовать верному пути мы его и уважаем, – добавил Долли; по взгляду юноши госпожа наставница поняла, что задела нужную струну и пробудила в юноше дух подражания – возможно, куда более сильный стимул, чем ее слова. Успокоившись, она собралась покинуть судебное заседание, которому предшествовал допрос с пристрастием, – впрочем, после обвинительного приговора нередко следует помилование.

– Так станьте для других тем, чем Джон стал для вас, – хорошим примером. Простите, что расстроила вас, милые. Не забывайте моей маленькой проповеди. Думается, она пойдет вам на пользу, даже если знать об этом будете только вы сами. Иногда добрых наставлений довольно, чтобы помочь человеку, а для того мы, взрослые, и нужны – иначе грош цена нашему жизненному опыту. А теперь ступайте к ровесникам. Надеюсь, мне никогда не придется закрывать перед вами ворота Пламфилда, как перед вашими так называемыми джентльменами. Я буду изо всех сил уберегать своих мальчиков и девочек от беды; у нас тут место здоровое во всех смыслах этого слова, здесь процветают старые устои.