Луиза Мэй Олкотт – Лоскутный мешочек тетушки Джо (страница 7)

– Кто знает, что тебе может еще перепасть, если мы хорошо заработаем, – с загадочным видом откликнулся Томмо, который тоже вынашивал кое-какой собственный план и, размышляя над ним, улыбался, пока его ноги месили снежную слякоть и грязь.

Но заработки были скудны. Люди, охваченные предпраздничной лихорадкой, не испытывали желания слушать уличных музыкантов. Даже «Прекрасная Моника» оставляла их равнодушными, и они уносились прочь покупать индеек, игрушки и елки. Когда, в довершение прочих бед, после полудня полил дождь, на душе у бедной Тессы сделалось совсем скверно. Удерживать на ногах слишком большие ботинки становилось все тяжелее, руки окоченели от холода до ломоты, красивый алый платок пропитался водой. Томмо тоже не насвистывал уже весело на ходу, как обычно; взгляд его потух, и он брел вперед, предаваясь угрюмым мыслям о том, что слишком мала выходит сегодня прибавка к его накоплениям и плану его, похоже, осуществиться не суждено.

– Попытаем счастья в домах на еще одной улице, и будет с нас, – почти утратив веру в успех, сказал он. – Ты ведь и так уже совершенно выбилась из сил. Лицо совсем бледное стало. Дай я тебе его хоть от дождя оботру. А руку засунь мне в карман. Там ей станет тепло, как котенку у очага.

Заботливый Томмо обтер девочке лицо, запихнул одну озябшую ее руку в карман потрепанной своей куртки и, крепко взяв за другую, бережно повел Тессу по скользким тротуарам, ибо в слишком больших ботинках она, теперь совершенно вымотанная, спотыкалась на каждом шагу.

Из первого дома их злобно прогнал, отмахиваясь газетой, рассерженный старый джентльмен. Молодые леди и джентльмен из второго были настолько поглощены беседой, что даже голов не удосужились повернуть при появлении возле двери двух вымокших музыкантов. Из третьего появился слуга и велел им уходить, потому что кто-то из обитателей болен. В четвертом все песни выслушали, но денег не дали. Следующие три здания вообще пустовали. И вот наконец они дошли до последнего дома на этой улице. Окна его ярко светились, но, сколько Тесса и Томмо ни смотрели на них с надеждой, за ними не появлялось ни одного лица. Уставшая, продрогшая и вконец разочарованная Тесса, не удержавшись, коротко всхлипнула. Томмо, глянув на нее с жалостью, ударил в сердцах ладонью по струнам лиры и произнес что-то яростное по-итальянски. Они уже повернулись, собравшись уйти, но не ушли, потому что в следующее мгновение выяснилось: удар по лире сработал самым удачным, можно сказать наилучшим, образом. Отреагировав на громкий звук, в окне возникла детская голова, а за ней еще и еще, пока их не оказалось пятеро, разного возраста, с разным цветом волос, но с одинаково приветливыми улыбками. Глядя на двух музыкантов внизу, дети призывно махали им руками.

– Пой, Тесса, скорее! Пой! – призвал девочку Томмо и мигом принялся изо всех сил наигрывать на лире, одаривая одновременно благополучных детей за окном белозубой улыбкой.

Как же, о Небо, быстро взбодрилась Тесса, как звонко и мелодично защебетала, лучше любой певчей птахи, совершенно забыв о повисших на ресницах слезах, боли в руках и ногах, тяжести на сердце.

– Еще, еще! – прокричали дети, едва дослушав первую песню. – Спой нам еще, пожалуйста, девочка!

И она пела еще и еще, а Томмо играл, пока у Тессы не перехватило дыхание, а его крепкие пальцы не заныли.

– Мама вас просит войти. На улице слишком холодно, чтобы даже деньги кидать! – радушно воскликнул один из детей, когда Тесса умоляюще вытянула руку с кепкой.

Уличные музыканты поднялись по широким ступеням крыльца, а дети всей стайкой слетелись вниз с серебряными монетками в руках и множеством вопросов, которые собрались задать уличным музыкантам. Тут Тесса, охваченная признательностью, снова запела, даже не дожидаясь аккомпанемента Томмо. Песня была о потерявшемся ягненке. Самая проникновенная из всех, которые она знала. И голос ее звучал до того прелестно, что послушать песню спустилась красивая молодая леди, которая теперь с интересом приглядывалась к ясноглазой девочке, от души наслаждавшейся теплом и светом изысканно убранного холла, приветливыми лицами детей, с их блестящими волосами, красивой яркой одеждой, изящными туфельками.

– У тебя очаровательный голос. Кто научил тебя так замечательно петь? – поинтересовалась добрая молодая леди.

– Мама. Она умерла, но мне не забыть ее, – ответила на ломаном английском Тесса.

– А мне хотелось бы, чтобы эта девочка спела у нашей елки. Белла-то ведь не сможет, так как больна, – крикнул, просунув голову сквозь балясины лестницы, ведущей на второй этаж, один из детей.

– Для ангела она чересчур уж темноволосая, да и слишком большая, чтобы сидеть на помосте у елки, хотя очень красиво поет и, кажется, была бы не прочь нашу елку увидеть, – задумалась молодая леди.

– О да! Конечно! Мне так бы хотелось! – выдохнула Тесса и робко добавила: – У меня есть сестричка. Ранца. Она маленькая и хорошенькая и сможет сидеть на помосте, а я бы за нее все спела из-под стола.

– Садись погрейся и расскажи мне про Ранцу, – попросила молодая леди, которой все больше нравилась эта девочка, несмотря на невзрачный вид.

Постаравшись сесть так, чтобы ее большие ботинки хоть немного просохли, Тесса стала рассказывать о себе и своей семье. Молодая леди, ее младшие братья и сестры внимательно слушали. А Томмо скромно стоял чуть поодаль.

– О, Роуз! Позволь нам увидеть маленькую Ранцу. Если она годится, возьмем ее, а Тесса выучит и споет нам рождественский гимн, и все получится замечательно! – воскликнул самый большой из мальчиков, который, сидя верхом на стуле, разглядывал широко распахнутыми глазами лиру.

– Я спрошу у мамы. – И молодая леди направилась в столовую, а когда она отворила дверь, глазам Тессы предстало поистине волшебное зрелище, словно из сказки про фей. Серебряные кружки. Тарелки с цветочным орнаментом. Апельсины. Засахаренные орехи. Розовое вино в высоких хрустальных графинах. От тарелок поднимался пар и так вкусно пахло, что Тесса невольно втянула ноздрями воздух.

– Ты голодна? – покровительственно осведомился мальчик на стуле.

– Да, сэр, – коротко отозвалась Тесса.

– Мама! – немедленно прокричал мальчик. – Ей надо что-нибудь съесть! Могу я ее угостить апельсином?

Вскочив со стула, он унесся в волшебную комнату, и оттуда вышла полная леди, определенно мать этого большого семейства. Порасспрашивав, в свою очередь, Тессу о ней и ее семье, леди пригласила ее прийти завтра вместе с Ранцей, а там уже будет видно, насколько все хорошо получится.

Тесса, забыв, что руки саднит от цыпок, захлопала в ладоши, а Томмо сыграл бодрый марш.

– Ты тоже придешь сыграть нам на лире? Мы заплатим тебе, – обратилась к нему мать семейства, впечатленная рассказом Тессы о том, как к ней добр этот мальчик.

– О да! И сыграю как никогда еще в жизни. – И в подтверждение своих слов он энергично взмахнул кепкой, вызвав у детей смех.

– Отнеси это своим братьям. – И старший мальчик жестом сказочного принца протянул Тессе кулек с орехами и апельсинами.

– А это твоей сестричке! – Из столовой выпорхнула юная принцесса с пирожными и румяными яблоками.

У Тессы пропал дар речи. Глаза были полны слез. Не в силах произнести ни слова, она обхватила чумазыми ладошками белую руку матери семейства, запечатлев на ней с итальянской горячностью множество поцелуев.

Леди ласково потрепала ее в ответ по щеке, а затем повернулась к старшей дочери:

– Об этой малышке следует позаботиться. Неси-ка сюда свои варежки, Фредди. Надо что-то надеть на ее замерзшие руки. И платок у нее совсем промок. Элис, неси свой прогулочный капор. А ты, Мод, тащи свой старый шиншилловый палантин.

Дети убежали, и минуту спустя руки Тессы уже нежились в тепле красивых синих варежек, черные ее косы укрыл теплый капор, а простуженное горло ласкал мягкий мех.

– Как вы добры! Как добры! Ранца станет для вас замечательным ангелом, а я спою всем сердцем под вашим рождественским деревом. – И, не зная, чем еще может выразить переполнявшие ее чувства, Тесса молитвенным жестом сложила руки в синих варежках, будто вознося хвалу Господу.

И они с Томмо ушли, а дети кричали им вслед:

– Приходи снова, Тесса! Приходи снова, Томмо!

Дождь уже не казался унылым, ветер – холодным, а обратный путь – долгим и утомительным, когда они, купив подарки, возвращались домой. Ведь любое ненастье и самый долгий путь нам нипочем, если замыслы наши осуществляются, а сердца к тому же согреты людской добротой и щедростью.

Уверена, добрые духи, летающие в канун Рождества, чтобы помочь с дарами для детских чулочков, взирали на Тессу ласково, когда она лелеяла счастливым взглядом свой скромный запас подарков, которые ей представлялись поистине великолепными. Они были разделены на три равные части, спрятаны в трех отцовских носках и подвешены поверх занавеса возле широкой кровати.

На три скопленных доллара Тесса купила пару ботинок для Ноно, вязаную шапочку для Зепа и пару белых чулок для Ранцы, плюс к чему Ранце достался белый капор, Ноно – синие варежки, а Зепу – палантин.

– Теперь мои дорогие мальчики смогут выйти на улицу. И милая моя Ранца готова к тому, чтобы леди увидели ее завтра в обновках, – тихо проговорила Тесса, вздыхая от удовольствия и наслаждаясь прекрасным видом дополнительных подарков, которые повисли рядом с бугрившимися от содержимого носками, потому что влезть в них не могли.