Луиза Эрдрич – Срок (страница 37)
Хотя она носила только черное, а ее фамилия была Браун[103], истинным цветом Пенстемон был яркий зеленый цвет ухоженных комнатных растений. Я подумала об этом еще до того, как она принялась переносить комнатные растения из своей квартиры в книжный магазин. Она сказала, что это улучшает энергетику, и оказалась права. Теперь по всему магазину виднелись зеленые листья, а некоторые из них даже проникли в исповедальню. В те дни, когда Джеки была чем-то занята и не могла дежурить в магазине, она просила Пенстемон ее подменить. Тогда я работала в паре с ней. Я была рада этому. Возможно, растения, ее лучшие друзья, оттолкнут Флору – несмотря на свое имя, Флора никогда не ладила с живыми растениями. Мертвые растения – другое дело. Они давали сырье для ее ароматических смесей из сухих лепестков. Она не умела поддерживать жизнь комнатного растения. В отличие от Пенстемон. Точно так же, как человек инстинктивно доверяет ресторану с настоящими, а не с искусственными растениями, наш магазин с любимыми Пен алоэ и потосами[104] чувствовал себя неуловимо лучше. К тому времени мы оценивали друг друга по степени строгости нашего личного карантина. Мы с Пен обсудили эту тему и договорились, что не будем рисковать. Мы условились признаться друг другу, если заподозрим, что подверглись воздействию вируса.
Звонил телефон. Сначала с перерывами, затем все чаще и, наконец, стал звонить постоянно. Это ободрило нас, но в то же время поставило трудную задачу. Сумеем ли мы справиться с морем заказов и можно ли их отнести к проявлению реальной любви к нам? За минувшие годы у магазина было несколько всплесков популярности, но они почти никогда не длились долго. Мне доводилось бывать в офисе, когда Джеки жонглировала счетами, отбиваясь от одного издателя, сыпля обещаниями другому, решая, какие счета оплатить, а какие оставить на потом. У нас имелись проблемы с кредиторами, мы бывали прижаты к стенке конкурентами, и много раз нас грозились закрыть. Бывали времена, когда в торговом зале появлялись всего два или три клиента за день, да и те расплачивались подарочными картами. В основном мы находились в минусе, с трудом оплачивая счета. Так что мы были абсолютно не готовы к тому, чтобы нас так неожиданно полюбили.
Всплеск интереса к магазину совпал с концом финансового года в сфере образования. Мы начали получать заказы сразу на большое количество книг от школ и библиотек, решивших создать значительные запасы изданий, связанных с жизнью коренных народов Америки. Повсюду валялись большие стопки бланков невыполненных заказов. Поскольку все это происходило в магазине, присутствие Флоры в нем было сведено к шуршанию ее одежды. В остальном ей оставалось одно – дуться и обиженно молчать. Однажды Пен сожгла вегетарианский корн-дог в микроволновке. Вонь была такой сильной, что нам пришлось открыть выходящую во двор пожарную дверь, и мы упаковывали книги, надев парки. После случившегося Флора отсутствовала несколько дней. Я подумывала о том, чтобы снова чем-нибудь провонять магазин. Но однажды днем Пен обратилась ко мне, заговорив из-под одной из масок Асемы из (чего же еще) зеленого ситца в цветочек.
– Эй, Туки, – начала она. – Может быть, я тоже слышу твоего призрака.
Я разинула рот под скрывающей лицо тусклой черной маской. Через некоторое время, вновь обретя способность говорить, я произнесла:
– Да, она здесь!
– Какое облегчение, – выдохнула Пен. – Я уж было подумала, что схожу с ума. Я слышу ее шарканье…
– Да, ее призрак поблизости, – прохрипела я.
– Серьезно, я так рада, – сказала она.
Я едва могла дышать. Хотелось броситься на пол и с облегчением заколотить по его поцарапанным доскам, но останавливала боязнь поставить Пен в неловкое положение. Так что я сделала над собой усилие и заговорила – уравновешенно и, насколько могла, формально. Я рассказала Пен, что слышала, откуда доносились звуки, не упомянув ни о выключателе, ни о
– В твоих устах случившееся звучит так обыденно, – заметила она. – Как будто в этом нет ничего особенного.
– Это невероятно, – воскликнула я. – Мне казалось, что я единственная, кто знает о присутствии призрака, и пыталась держать себя в руках.
Наши чувства накалились. Глаза Пен вспыхнули зеленым. Она была единственной, с кем можно было поговорить.
– Ты очень хорошо помнишь Флору?
– Конечно, – грустно отозвалась она. – Идеальная покупательница.
– Некоторые с этим поспорили бы.
– Значит, в книжном магазине ей так нравилось, что она просто не могла из него выйти, да? Это в целом немного улучшает ситуацию, за исключением того, что мне не нравится оставаться наедине с призраком. Мы должны держаться вместе. Кстати, я порвала с Капризной Задницей. Он высмеял мои ритуалы, поэтому ему пришлось уйти.
Капризная Задница продержался дольше других из-за карантина. Они вместе легли на дно, окопавшись в безопасном месте. Теперь же Пен объявила, что здравомыслие ей надоело. Пора сделать перерыв. Беспокойство о ком-либо, кроме ее мамы, которая работала медсестрой, вызывало слишком большой стресс. Она описала рукой полный круг. Этот ее жест был приятен. Пен имеет свои фирменные жесты. Например, рука «с пиццей», плоская ладонь и отведенный в сторону большой палец, как будто она собирается поставить перед вами сочную пиццу, посыпанную тертым сыром. Иногда она иллюстрирует свои слова падающими, как дождь, пальцами или сжимает воздух, как тесто, буквально хватаясь за произнесенную фразу. Когда Пен думает, она прикладывает указательный палец к верхней губе, как усы. Конечно, теперь она намеревалась надеть цветастую маску. Через некоторое время она спросила:
– Могу я сказать, что на самом деле не дает мне покоя и преследует, будто призрак?
– Конечно.
«Видишь? У каждого есть история о привидениях», – подумала я.
Мы с Пен договорились не обращать внимания в течение нескольких минут на телефонные звонки, вышли через заднюю дверь на улицу и встали, прислонившись к кирпичной стене.
– Моя мама работает медсестрой в отделении неотложной помощи, – начала Пенстемон. – Мы с ней очень близки, ты же знаешь. Когда все началось, она отправила сестру и брата жить к тете. Теперь она живет одна, потому что не хочет никого из нас подвергать риску заразиться. Я слежу за ее расписанием. Каждый день, когда я знаю, что мама дома, приношу ей ужин, а еще упакованный ланч, и кладу на крыльцо. Она подходит к застекленной двери и через нее разговаривает. За дверью в нашем доме тянется длинный коридор, ведущий на кухню с раздвижной дверью, полной света. Я ненавижу разговаривать с мамой через стекло. Там, где она стоит, темно, а освещение позади нее напоминает ореол туннеля, ведущего к «свету». Знаешь, к тому, о котором всегда слышишь, когда кто-то переживает клиническую смерть.
Пенстемон помолчала, прижала руку к сердцу, а затем выдохнула и продолжила:
– Так вот, я стою там, беседую с мамой, и, по мере того как мы разговариваем, у меня внутри возникает и усиливается холодок. Я знаю, как она устала, как сильно ей хочется протянуть руку и забрать еду, стоящую на ступеньке крыльца. Но я не могу уйти, потому что каждый раз, когда мы разговариваем через эту дверь со светом позади нее, я думаю, что, возможно, это последний раз, когда я с ней общаюсь. Приходится делать над собой усилие, чтобы прервать разговор. Затем я оставляю ее, сажусь на велосипед, улыбаюсь и машу на прощание, после чего кручу педали изо всех сил, потому что во мне нарастают сдавленные рыдания, и как только они начинаются, я не в состоянии загнать их обратно.
Остаток дня мы работаем в разных концах магазина вдали друг от друга и почти не разговариваем.
В тот вечер, когда мы с Пен уходили с работы, она вручила мне конверт.
– Прочти это, когда вернешься домой, – сказала она. – Это не то стихотворение в прозе, не то малая проза.
Конечно, я вскрыла конверт, как только оказалась на улице, и встала на углу, несмотря на пронизывающий ветер, чтобы прочитать его содержимое.
Портрет старшеклассника
Прежде чем расстаться с моим школьным парнем, я вставила в рамку его портрет. Наши пути разошлись, но я оставила фотографию на полке. Мы мирно расстались, просто пошли дальше и пообещали оставаться друзьями. Я не думала об этой фотографии до тех пор, пока однажды не стала прибираться в комнате, готовясь к поступлению в колледж. Я почувствовала покалывание от того, что кто-то пристально на меня смотрит. Я обернулась и заметила старую фотографию. Потянувшись, чтобы снять ее с полки, я заметила на поверхности каплю воды и попыталась смахнуть ее. Но ничего не вышло. Капля присутствовала на самой фотографии. Я была поражена, потому что никогда прежде не замечала, чтобы мой бывший парень плакал на своей выпускной фотографии. Поскольку мы все еще были друзьями, я позвонила в дом его матери, чтобы спросить об этом моего бывшего парня, но ее голос по телефону был расстроенным… Произошел несчастный случай. Он лежал в больнице в Фарго, в коме. Я сразу же поехала к нему и у постели держала его за руку, хотя новой девушке моего бывшего это не понравилось. Кома длилась четыре дня, и когда он вышел из нее, то рассказал матери, что все это время плакал, стучался в стеклянную дверь и умолял, чтобы вернуться в эту жизнь.