Луиза Эрдрич – Срок (страница 36)

– А что, если ей и вправду удалось? Может статься, она внутри, контролирует меня прямо сейчас.

Джеки донесла свою бутылку до середины пола, поставила ее и опрокинула.

– Упс!

Я наблюдала за узорами, которые пролитая газировка оставляла, растекаясь по старому деревянному покрытию, и вздохнула.

– Все в порядке. Ее в тебе нет, Туки. Флора бы подбежала, чтобы все вытереть.

– Полагаю, ты права. – Я уставилась на воду. Сила тяжести заставила ее течь в сторону от бутылки. Джеки поставила ее вертикально, затем встала, оторвала от рулона несколько бумажных полотенец, наклонилась и вытерла лужу.

– Даже если проведенный эксперимент доказывает, что ты – Туки, могла бы помочь.

– Это ты опрокинула бутылку.

– Я сделала это ради тебя, чтобы заманить Флору в ловушку.

– И доказать, что я неряха.

– Она не вселилась в тебя. Мы это установили. А отсутствие кружков вместо точек над i – признак зрелости.

– Эй!

– Ты сказала, почерк с наклоном? Это в нем проявляется свойство твоей бесстрашной души.

– Это прозвучит смешно, Джеки, но она сказала: «Впусти меня».

– Туки, в последнее время все стало таким утомительным. Попытки не заболеть. Попытки сохранить наш бизнес. То, что мы переживаем, либо нереально, либо слишком реально. Я не могу решить. Но в любом случае собираюсь кое-что выяснить, – продолжила она. – Какого цвета была твоя одежда, когда Флора заговорила с тобой?

Это я помнила хорошо. Моя рука сжимает телефон, красный рукав съехал с запястья. Я думала, этот рукав будет последним, что я вижу.

– Красного. Я была одета в красное.

Джеки кивнула, как будто я сказала ей то, что она подозревала с самого начала. Она была особенно педантична, когда цитировала изречения старейшин, и я подозревала, что она сделает это еще до того, как продолжит разговор.

– Вот. Пара старейшин, знающих толк в подобных вещах, сказали мне, что нельзя носить красное на похоронах. Или в течение года после смерти кого-то из близких людей. Красный – это огонь, дверь в мир духов. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем они перестанут приходить к нам. Вспышки красного сбивают с толку мертвых, проходящих мимо нас. Они думают, перед ними открывается дверь, и это отвлекает их от главной задачи, которая состоит в том, чтобы достичь места, где мы для них уже ничего не будем значить.

Серьезность, с которой она преподнесла слова старейшин, заставила меня поколебаться, но в конце концов я сказала:

– Это суеверие.

– Призраки – вот настоящее суеверие. Возьми-ка ее.

И она протянула мне толстовку с длинными рукавами и эмблемой нашего магазина. Такие продавались очень давно, когда магазин еще только открылся. Я сняла верхнюю темно-красную рубашку, своего рода тунику. Красный – мой любимый цвет. Я думаю, он привлек бы и меня на нашу сторону мира. Как всегда, на мне была одна из футболок Поллукса для тепла. Я надела толстовку Джеки. Флис был мягким, высококачественным, приятным. Я погладила ткань.

– Знаешь, эта вещь хороша. Почему ты отдаешь ее мне?

– Тебе она идет, – отозвалась Джеки, критически осматривая меня со всех сторон. Наконец она кивнула. – Эта толстовка как ничто другое подходит для того, чтобы отпугивать призраков.

– Почему?

– Потому что я благословила ее, окурила, помолилась над ней, приложила к сферическому аквариуму с золотыми рыбками, окропила лавандовой водой.

– Вот почему она так хорошо пахнет.

– А кроме того, она не красная. В этой толстовке ты невидима для любого призрака.

– Ты, наверное, накладывала волшебный пластырь на царапины своих детей и обещала, что волшебство продлится три дня. Затем пластырь снимался, и ты говорила: «Пуф!»

– Пуф! – произнесла Джеки, растопырив пальцы.

– А кстати, тебя когда-нибудь беспокоили призраки?

Я наконец задала ей правильный вопрос, потому что она выпрямилась, и ее глаза блеснули. Она не хотела этого признавать, но да, с ней самой некогда приключилась история, связанная с привидениями.

– Хорошо, да, у меня был опыт общения с дядей.

Я спросила, что именно случилось, но моя собеседница вдруг замолчала и рассеянно на меня посмотрела. Я настаивала. И лишь тогда она решила все мне поведать. Как оказалось, рассказ Джеки был лишь первым из череды историй о привидениях, которые мне довелось узнать. Похоже, сразу несколько человек из персонала нашего магазина имели тесный контакт с призраками, и мне еще предстояло услышать их рассказы.

– Мой дядя болел несколько месяцев, – начала Джеки. – Серьезно болел.

– Что с ним случилось?

Она заколебалась и нервно вздохнула:

– Мне об этом неловко говорить.

Я ждала.

– Мой дядя всегда был добр ко мне, – продолжила Джеки. – Он брал меня с собой на зимнюю рыбалку и рассказывал забавные истории, пока мы таращились на темную дыру во льду. Он делал мне сэндвичи с белым хлебом, ветчиной со сладким перцем и майонезом. Я любила его. Поэтому, когда он начал угасать, я поехала в Дулут[102] чтобы навестить его. У него не было детей, но одна из моих двоюродных сестер заботилась о нем. Когда я добралась туда, она сказала, что ей нужно сходить в магазин или что-то в этом роде, поэтому она спросила, не посижу ли я с ним. Уходя, она велела не открывать шторы и окно. Хорошо. Я села рядом с кроватью, взяла дядю за руку. Он был неподвижен, болезненно бледен, как говорится, одной ногой в могиле, но его волосы были аккуратно причесаны, а щеки гладко выбриты. В свое время дядя был красив и, насколько я могла судить, предан моей тете. Через некоторое время мне показалось, что в комнате стало слишком душно и тускло. Я забыла, что двоюродная сестра сказала об окне. Я встала, раздвинула шторы и приоткрыла окно, чтобы подышать свежим воздухом. Когда я подняла створку, мощный порыв ветра застал меня врасплох. На улице ветра не было.

Мой дядя сел, повернулся к окну и сказал: «Я знал, что ты придешь!» Его лицо изменилось. Абсолютная радость. Прямо на моих глазах он снова стал самим собой – молодым, хулиганистым и безумно счастливым.

– Альвина, – произнес он.

– Альвина была твоей тетей? – спросила я.

– Да, но не той тетей, на которой он был женат.

– Ого.

– Вот именно. Итак, дядя посмотрел в окно с неописуемой радостью на лице. Он даже поднял руки, как будто хотел обнять занавески.

– Не оставляй на мне следов, – сказал он и издал лукавый смешок. – Сама знаешь почему.

Затем он упал на спину и начал метаться и кататься по кровати. Я подумала, он сейчас умрет, и поспешила набрать номер двоюродной сестры, но не смогла до нее дозвониться. Однако перед уходом она велела не вызывать «Скорую помощь», если что-то случится. Он хотел умереть естественной смертью, а не подключенным к медицинским аппаратам. Пока мои мысли метались и я пыталась сообразить, что делать, в комнате дяди все стихло. Я вернулась, ожидая найти его мертвым. Но он мирно спал и улыбался во сне.

– Ух ты! – ахнула я.

– Я пошла задернуть шторы и увидела, что окно закрыто.

– Неужели защелка на створке ослабла и упала?

– Нет, ее, должно быть, опустили. Но и это еще не все. Я уехала домой, а на следующий день позвонила двоюродная сестра. Она сказала, что сиделка обтирала тело дяди губкой и спросила, не было ли в кровати чего-нибудь острого и не могу ли я вспомнить, от чего у него на спине появились царапины.

– Такие, какие оставляют в порыве страсти?

– Вот именно. Я сказала, что понятия не имею. Потом мне показалось, будто двоюродная сестра хочет меня о чем-то спросить, но она помолчала и повесила трубку.

Я постаралась придать лицу спокойный или хотя бы слегка озадаченный вид, стараясь при этом не моргать слишком часто и не улыбаться странной улыбкой. У меня имелись проблемы по части придания лицу того или иного выражения.

– Я понимаю, как это звучит, – вздохнула Джеки.

Когда я вернулась домой после работы, Поллукс сказал:

– Ух ты! Новая толстовка с капюшоном. Мне нравится.

Я чуть было не сказала ему, что это одежда, отпугивающая призраков, но вовремя сдержалась. Когда дело касается призраков, никаких правил не существует. Нет никакой науки. Вы должны действовать инстинктивно, потому что никто не знает, как победить их. Большинство работ, где говорится о привидениях, объясняют сверхъестественные сущности как эмоциональные проекции. Но Флора не имела никакого отношения к моему бессознательному. Она приказала впустить ее и начала учить меня чистописанию. Я боялась, что моя решимость бороться с ней пройдет. Мой мозг, казалось, стал рыхлым и губчатым. Я посмотрела на Поллукса, который положил руки мне на плечи.

– Что случилось? – спросил он. – Это из-за того, что у нас на ужин снова капуста?

Мне и на самом деле было грустно из-за этого.

– Я бы не возражала, если бы она не хранилась так хорошо, – пошутила я.

Больше всего на свете мне хотелось сказать ему правду и попросить обнять меня. Самым ужасным в сложившейся ситуации было то, что я оказалась отрезанной от Поллукса, и мне приходилось притворяться, будто на меня просто накатил очередной «приступ тоски», как он называл мои депрессивные состояния. Конечно, я и на этот раз сказала ему, что у меня «просто пароксизм меланхолии». Он подошел ближе и обнял меня. Я обняла его, положив голову ему на плечо, и держалась изо всех сил.

Пенстемон и зеленый цвет