Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 59)

– Надо бы.

– Точно, надо.

– Pinche Ангел.

– Вывези меня наружу, – попросил Старший Ангел. – Не хочу здесь торчать.

Младший Ангел аккуратно покатил брата к главному входу.

– Я всегда был грозен и велик, – объявил Старший Ангел.

– Поехали уже.

– Скажи-ка, – Старший не унимался, – Пато говорил, что мой отец готовил тебе. Правда? И какое блюдо было фирменным?

– Чили.

– Чили? Типа чили, как у гринго? – Старший Ангел был потрясен.

– Я называл это «чили-привет-инфаркт».

– Mas. Detalles, por favor^[285]. – Он жаждал подробностей.

– Сначала сковорода и много масла, – принялся рассказывать Младший Ангел. – Он нарезал и обжаривал красный лук. Жарил, пока не станет прозрачным. Потом высыпал пакетик риса.

– Риса!

– Обжаривал рис, добавлял помидоры и чеснок. Держал на огне, пока рис тоже не станет прозрачным, потом подливал воду и томатный соус.

– Рис по-испански.

– Точно. Пока рис томился, он доставал другую сковороду.

– Ага. – Старший Ангел раскраснелся. Он будто слушал порнографический рассказ.

– Шинковал еще лук, затем поджаривал пять свиных отбивных.

Вернулась Минни:

– Папа!

Старший Ангел предупреждающе вскинул палец. Указал на стул. Вздохнув, Минни села. Кивком он велел брату продолжать.

– Когда отбивные и рис были готовы – нужно было постоянно подливать воды, чтобы выкипала, – он укладывал в кастрюлю фасоль и остальные ингредиенты. Пережаренную фасоль. Погоди. Это еще не все. В конце он нарезал кубиками фунт сыра «Монтерей Джек».

– Нет! – возмутился Ангел.

– Нет, – удивилась Минни.

– О да. И перец. Потом битый час всё помешивал варево. Пока сыр не растворялся окончательно и не склеивал это месиво. Откровенно говоря, больше пары вилок съесть было невозможно. Никому, кроме отца. А он мог умять громадную тарелку. А на следующий день ел это холодным. Клал на тосты, в тортильи, наворачивал прямо из кастрюли.

Старший Ангел вскрикнул и восторженно захлопал в ладоши.

– Mija, – обратился он к Минни, – вот такой у тебя был дед. Un hombre tremendo!^[286]

Братья купались в любви к своему отцу.

– Так, переменка окончена, мальчики, – распорядилась Минни, жестом указывая во двор. Они послушно покатили, куда велено.

– Прости меня, – сказал Старший Ангел.

– И ты меня.

Уже во дворе.

– Эй, – вспомнил Младший Ангел, – а что в той коробке, которую ты мне подарил?

– То, что я собирался подарить тебе в тот день. На Рождество.

Минни уже везла отца дальше.

– Иди взгляни.

Младший Ангел не собирался открывать коробку. Пошел он к черту, Мигель Ангел. Да пошли они все к черту. Открыл. Внутри оказалось первое издание Рэймонда Чандлера «Глубокий сон», с автографом.

Люди во дворе радостно взревели.

* * *

20:30

Младший Ангел скрывался в полумраке у кухонной двери. Число гуляк порядком сократилось. Пато храпел на диване в доме. Женщины набросали на него сверху свои пальто. Забытый телефон попискивал снова и снова, принимая эсэмэски из Манилы.

Луна прикрылась прозрачной вуалью облаков. Собачий лай эхом разносился в каньонах. Младший Ангел, точно поэт хайку, слушал пение цикад, внимая им, как шепчущим с надеждой влюбленным.

Старший Ангел, совсем крошечный, глазел из кресла на кружащие вокруг людские силуэты. Лало развалился в шезлонге рядом с отцом. Голова его валилась набок, он периодически вскидывал подбородок, ухмылялся, потом опять ронял ее. Старший Ангел с загадочной улыбкой разглядывал сына.

Лало приоткрыл один глаз, посмотрел на отца.

– Папа! – воскликнул он и вдруг разрыдался.

– Что такое, mijo?

– Папа, я так виноват, мне так стыдно за то, что я натворил.

Ангел потянулся к сыну, как мог.

– Что случилось, mijo? Иди-ка сюда.

Лало прижался к отцу, спрятав лицо на хрупкой груди.

– Прости.

– Все хорошо, все хорошо, – бормотал Старший Ангел.

– Я был таким гадким.

– Ты очень хороший мальчик, Лало. Ты мой славный мальчик. – Старший Ангел чмокнул сына в макушку, и тот отполз обратно на скрипучее алюминиевое ложе. – И вообще. Мне нравится твоя татуировка.

И все? – подумал Младший Ангел. Все кончено? И все вот так просто заканчивается? Он не хотел такого финала. Только не так. Неужели не предполагается кульминации? Какой роман, какая опера заканчивается добрыми пожеланиями и ранним отходом ко сну? Он понимал: как только вечеринка закончится, его брат умрет. Прислонившись к стене, он скрестил руки. Глаза щипало.

Женщины вынесли из кухни торты. Минни, Перла, Глориоза и Лупита. Сияли четыре свечи: парафиновые семерка и ноль на каждом торте. Восторженные крики, аплодисменты. Дети и собаки скакали вокруг кресла Старшего Ангела. Он сложил руки на животе. Неужели голова трясется?

Женщины поставили торты на складной столик, Минни подкатила отца. Он оглядел гостей, чуть приподняв бровь, наклонился вперед, с шумом втянул воздух и задул одну свечу. На четыре свечки понадобилось четыре подхода. А потом он обессиленно откинулся в кресле под аплодисменты. Перла суетилась вокруг, как будто муж только что выиграл марафонский забег.

Настроение изменилось. Ну конечно, на каждом дне рождения поют «с днем рождения тебя». А на каждом мексиканском дне рождения поют мексиканскую праздничную песню, Las Mananitas. Никто не подавал сигнала, но гости запели дружно, в один голос.

Эти утренние песни

Пел когда-то царь Давид.

Ныне девушки прелестные

Их несут к ногам твоим.

Они медленно двинулись к Ангелу, словно приливная волна, влекомая луной. Все ближе и ближе. Хоровод тел, укрывающих и защищающих его. Старшего Ангела не видно в центре этого вихря.

А они вскинули головы и пели.