Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 49)

Целясь над головой мужчины, Лало нажимает на курок и выпускает обойму в стену. Мужик падает, хватается за грудь, сучит ногами в воздухе, в ужасе орет. Каждый выстрел гулко грохочет в ушах Лало. Голубоватый удушливый пороховой дым. Штукатурка сыплется на них, пока пистолет не смолкает, опустев. Потом он швыряет оружие через всю комнату, а мужик пригибается, прячет голову и скулит.

А потом Джио хватает его и они убегают.

– Господи Иисусе, пап! Что это было?…

Мир вокруг вспыхивает и сгорает.

Лало резко вернулся в настоящее, увидел руки Джио на руле. Руль будто из мягкой лакрицы.

– Я попаду в ад, Джио. Уже подписан, запечатан и отправлен, серьезно.

Прежде чем потерять сознание, Лало увидел, как призрак дедушки вползает через ветровое стекло.

Сюрприз от Кеке

Откуда им знать, какой дом был у Младшего Ангела?

Он разглядывал родню в дверной проем. Несмолкающая музыка била по ушам. Он почти не слышал, что там бормочет Кеке.

Рождество. Ну конечно. Они завидовали его Рождеству. И что родители ради него выкладывались по полной. Он вынужден признать: им пришлось смириться – да, у него был суперпистолет Джеймса Бонда, шпионский чемоданчик из «Агентов А.Н.К.Л.», игрушечная гоночная трасса, железная дорога. Но самое главное, разумеется, наикрутейший подарок, о котором мечтает каждый мальчишка, – сверкающий синий велосипед «Стингрей». Они смотрели на этот велик и думали: Богатенький гринго купается в роскоши, а нас отец бросил голодать.

Вот только они не видели, как Дон Антонио воспитывает маленького нежного белого мальчика. Высокая наука езды на велосипеде. Como un hombre!^[259] Младший Ангел никогда не видел «харлей». Он понятия не имел, что отец ездил на такой штуке. Даже когда они бывали в кино и смотрели фильмы Адама Рорка про байкеров, отец ни словом не заикался. В велосипеде Дон Антонио увидел средство закалить мальчика. Все что угодно служило орудием превращения его в мужчину. Ремень отлично сработал с другими сыновьями, значит, сработает и с Габриэлем.

Если белый мальчик боится велосипеда, боится упасть – боится боли в конечном счете, – это позор для Дона Антонио. Да будь он проклят, если подстрахует ребенка. Он усадил Габриэля в седло, вывез на улицу, разогнал и придерживал только до того момента, пока велосипед не набрал приличную скорость, а потом отпустил – и наблюдал, как малыш в панике виляет, шатается, пока не падает наконец с плачем на бордюр. Дон Антонио подошел к сыну, протянул руку. Совсем как на пляже. Ангел Габриэль подумал, что отец пришел спасти его. Но Дон Антонио взял его за руку, поднял и опять взгромоздил на велик, несмотря на все мольбы и слезы. И они опять помчались по улице, и он упал. И еще раз. Разорванные на коленках штаны. Кровь на левом колене и из носа. И он падал и падал, пока не научился ездить.

Выбора не было, так что и проблем нет.

После того как мать Младшего Ангела выгнала мужа вон, Дон Антонио переехал к Старшему. Младший Ангел уже учился в колледже. А потом мать внезапно умерла во сне. Рядом с ней в постели нашли фотографию Младшего Ангела. И поваренную книгу Молодежной Лиги^[260].

Рассеять ее прах над океаном было очень просто, правда. Только Младший Ангел и коллеги матери с ее работы – контролеры из бакалейного отдела супермаркета. И никаких родственников. Хотя Пато, благовоспитанный, как всегда, явился на пирс и со скорбной физиономией поднялся на борт.

Младший Ангел прикрепил к рубашке значок с ее именем. Компания, которая устроила выход в океан, организовала розы и по бокалу шампанского каждому. Сан-Диего издалека показался ему раскаленным и каким-то раскрошенным. Вокруг лодки резвились дельфины, и бакалейные дамы сочли это знаком свыше. Прежде чем раствориться в воде, мама на краткий миг замерцала в лучах солнца, блеснула искрами и вспыхнула.

* * *

17:00

– Я умирала от скуки, пока не подошел ты и не сказал «привет», – призналась она. – В нашей семье боятся тех, кто не такой, как все.

Гребень Коржика давно опал. Подперев кулаком подбородок, он разглядывал ее бледное лицо. Ее звали Лилиана.

– Я тоже не такой, как все.

Она потрепала его по голове, как песика.

– Ну конечно.

– Балда.

– Можешь называть меня Лили.

– Ага. (Лили – это же охренительно, а?)

Она была четвероюродной сестрой по отцовской линии, дочь дантиста из Масатлана. Вполне ничего, чтобы приударить, как сказал Лало. Училась в Калифорнийском университете Сан-Диего. Слепая с рождения. Его ровесница. Бывала в Париже. Озадачила его, сказав, что там очень красиво. Откуда она знает? Пахнет там, что ли, красиво? Да вряд ли. Отец был в Париже, говорил, там везде мочой несет.

– Ужасно хочется послушать твою группу, – сказала она.

– Ну, у нас довольно мрачная музыка, – похвастался он.

– Я люблю мрачную музыку! Придумала тебе новое сценическое имя. Милое и мрачное.

Он как раз задумался о сценическом имени, она с каждой секундой приближалась к идеалу.

– Ну валяй.

– Нихил Юнг.

– Нил Янг?

– Нет же, глупый! Нихил, на латыни. И Юнг. Карл Юнг? Ой, ладно, забудь. Это университетский юмор.

М-да.

– Ты толстый?

– Ага. Ужасно жирный.

Она рассмеялась:

– Скажи это своим дьявольским голосом.

– Да ну.

– Для меня, Карло. Давай, сделай решительный шаг. Напугай свой лишний вес.

– Марко. Люди услышат.

– Вот именно. В том-то все и дело! – Она стукнула по столу ладонью. – Пожертвуй собой ради меня.

– Я ЖИРНЫЙ!!! – проревел демон.

Они упали лицами в стол, хихикая, как близнецы-четырехлетки, плещущиеся в одной ванночке. Кое-кто обернулся на них. Марко махнул рукой. Он был абсолютно счастлив.

– Люди смотрят? – спросила она.

– Все как один.

– Поцелуй меня скорей. – Она потянулась пальцами по столу, нащупала его руку. – Пока все смотрят.

Он поспешно чмокнул ее.

– Восхитительно. – Она стиснула его пальцы. – Мне приснилось прошлой ночью… Слушай, слушай – это круто. Я сама терпеть не могу, когда рассказывают сны, но этот правда офигительный. Я была в поле. Летний день, ага? Ну, солнышко там. Птички поют – просто идеальный день. Поля золотятся, небо голубое. Высокие зеленые деревья. Маленькие пушистые белые облачка. Я знаю, о чем ты думаешь. Как я могу все это увидеть, да? Не знаю как! Просто вижу во сне! В общем, неважно. И потом случилось вот что. Люди в небе. Люди, висящие на тросах над полем. Как узор. Абсурд.

– The Rapture^[261], – предположил он.

– Вряд ли, ты, чучело.

– Иди в жопу.

– Размечтался.

Он любовался ее лицом. Такое живое, радостное. Да, гримаса странная, отрешенная, но она же никогда не видела лица другого человека, чтобы знать, какое выражение считается «правильным». Розовые губы блестели, и он прям до жути хотел бы посмотреть ей в глаза, даже если она его не видит.

– Вот почему мне это приснилось, Карло?

– Марко. Не знаю. – Он наклонился и понюхал ее руку.

– Перестань обнюхивать меня, извращенец! – возмутилась она. Но руки не убрала.

Он поцеловал каждую фалангу ее пальцев.

– О боже, – выдохнула она.

– Я не умею объяснять, – сказал он. – Объясни ты.

– Я тоже. Но я бы что угодно отдала, чтобы хоть на минуту залезть в твою голову. И все бы отдала, чтобы понять – то, что я увидела, это правда или нет.

– Типа, как ты думаешь, что оно синее, а оно на самом деле красное.