Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 6)

- К госпоже Завадской. Доставка, - сказала я администратору.

Парень за стойкой посмотрел на меня, потом на букет. В его глазах отразилось вежливое недоумение. Люди редко приносят такие букеты в Карлтон. Обычно здесь заказывают огромные охапки роз, похожие на веники для бани. Мой букет выглядел как изысканный труп в дорогом саване.

- Четвертый этаж. Вас проводят.

Лифт поднялся плавно, без рывков. Я смотрела на свое отражение в зеркальных панелях. Бледная кожа, волосы собраны в тугой пучок, черная водолазка. Я выглядела как человек, который пришел забирать долги, а не дарить радость. Впрочем, в случае с Артемом это было почти одно и то же.

Дверь номера 412 открыла горничная. Она молча кивнула и жестом пригласила меня войти. В гостиной было темно, несмотря на полдень. Тяжелые шторы были задернуты, и единственным источником света была настольная лампа в углу. В воздухе висел тяжелый шлейф джина и чего-то сладковато-гнилостного. Так пахнут цветы, которые забыли выкинуть неделю назад. Застойная влага. Дефицит свежего воздуха.

Элеонора Завадская сидела в глубоком кресле. На ней было черное платье с кружевом и тонкая вуаль, откинутая на макушку. Она была похожа на увядшую камелию. Тургор ее кожи давно был потерян, лицо представляло собой сеть мелких морщин, которые она пыталась скрыть толстым слоем пудры. Пудра скатывалась в складках, создавая эффект растрескавшейся штукатурки.

- Доставка для вас, - сказала я, делая шаг вперед.

Я старалась стоять максимально ровно. Опора на обе стопы. Вес распределен равномерно. Если я качнусь, эта комната меня поглотит.

Женщина медленно повернула голову. Ее движения были вязкими, как в замедленной съемке. Она посмотрела на букет, потом на меня. В ее взгляде не было интереса, только какая-то тупая, выжженная усталость.

- От кого это? - ее голос треснул, как сухая ветка под ногой.

- В букете есть открытка.

Я протянула ей цветы. Она взяла их неохотно, ее пальцы, унизанные кольцами, дрожали. Кольца болтались на тонких суставах - она сильно похудела за последнее время. Хлороз. Нехватка питательных веществ. Или просто нежелание жить.

Она достала маленький конверт, вложенный между стеблями анемонов. Я замерла, наблюдая за ее лицом. В гимнастике есть момент перед прыжком, когда время останавливается. Ты видишь снаряд, ты видишь цель, и между вами - только пустота. Сейчас я была в этой пустоте.

Элеонора прочитала открытку. Сначала ничего не происходило. Потом ее плечи начали мелко трястись. Я подумала, что она плачет, и уже приготовилась к стандартному сценарию с поиском стакана воды, но тут раздался звук.

Это был смех. Сухой, лающий, абсолютно лишенный веселья. Она смеялась так, будто у нее в груди работала камнедробилка. Она откинула голову назад, и вуаль сползла ей на лицо.

- О боже, - выдавила она сквозь смех. - О боже, Артем. Даже оттуда ты умудряешься быть таким... таким предсказуемым.

Я чувствовала фальшивый шаг в ее смехе. Она не была удивлена. Она была в ярости, завернутой в обертку истерики. Ее центр тяжести сместился, она наклонилась вперед, и букет едва не выпал из ее рук.

- Вы знали его? - спросила я, нарушая все правила профессиональной дистанции.

Мой внутренний критик заорал: "Молчи! Ты просто функция! Ты курьер!". Но я не могла. Ложь в этой комнате была такой густой, что мне стало трудно дышать. Эта женщина врала себе даже сейчас, в этом смехе.

- Знала ли я его? - она посмотрела на меня сквозь сетку вуали. Ее глаза были красными, белки покрыты сеткой лопнувших сосудов. - Деточка, я была его главной инвестицией. Его "прекрасной оранжереей". Он называл меня своей Лилией.

Она вдруг замолчала и посмотрела на цветы в своих руках. Ее лицо исказилось. Это была не гримаса горя, это было чистое, концентрированное отвращение.

- Анемоны. Ранункулюсы. Такие нежные, такие хрупкие, - она прошипела эти слова, как проклятие. - Знаете, что он сказал мне перед тем, как... перед концом? Что я похожа на растение, которое невозможно пересадить. Что мои корни слишком глубоко ушли в его деньги, и если он уйдет, я просто засохну.

Она резко встала. Ее походка была неуверенной, она задевала краем платья кофейный столик, но упорно шла к урне, стоявшей у окна. Это была дорогая урна из полированной латуни, предназначенная для чеков и окурков, а не для флористических шедевров.

С коротким, резким звуком она впихнула букет в урну. Стебли хрустнули. Те самые анемоны, над которыми я дрожала два часа, теперь торчали из мусора, как сломанные конечности. Мои пальцы непроизвольно сжались. Физическая боль в лопатках усилилась. Это было личное оскорбление. Не потому, что это был мой труд, а потому, что это была бессмысленная жестокость к живому материалу.

- Передайте тому, кто это оплатил... хотя я знаю, что это его зануда-брат, - она повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул злой огонек. - Передайте, что Артем ненавидел эти цветы. Он всегда дарил их тем, кого хотел уничтожить. Это был его способ сказать: "Ты скоро завянешь, и я буду на это смотреть".

Она подошла ко мне вплотную. От нее пахло джином и старой пудрой так сильно, что у меня запершило в горле. Она схватила меня за предплечье. Ее пальцы были холодными и жесткими, как проволока.

- Он ненавидел анемоны, - прошептала она мне прямо в лицо. - Он говорил, что у них черное сердце. Как и у него самого. Вы ввязались в плохую историю, милочка. Уходите отсюда. Пока ваши корни еще не вросли в этот склеп.

Она оттолкнула меня с неожиданной силой. Я сделала шаг назад, восстанавливая равновесие. Мои стопы четко впечатались в ковер. Баланс. Всегда держи баланс.

- До свидания, госпожа Завадская, - сказала я максимально ровным голосом.

Я вышла из номера, не оглядываясь. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Мое дыхание было частым и поверхностным. Нужно восстановить ритм. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на шесть.

"Он всегда дарил их тем, кого хотел уничтожить".

Эти слова крутились у меня в голове, как заезженная пластинка. Если это правда, то весь список доставок - это не список любви. Это список приговоров. Реестр мести, облеченный в эстетическую форму.

Я спустилась в холл, вышла на улицу и жадно глотнула холодный воздух. Город продолжал шуметь, не замечая маленькой драмы на четвертом этаже. Я села в машину и посмотрела на свои руки. Они дрожали. Это был микро-тремор, который случается после слишком долгого стояния на бревне. Когда мышцы переутомлены, они начинают жить своей жизнью.

Я достала телефон и набрала номер Марка. Он ответил после первого же гудка.

- Да.

- Я доставила букет, - сказала я.

- Хорошо. Были проблемы?

Я посмотрела на здание отеля. В одном из окон на четвертом этаже шевельнулась штора.

- Проблемы? Нет, если не считать того, что ваш брат был психопатом, который использовал цветы как орудие психологической пытки.

На том конце провода повисла тишина. Я слышала только его ровное, контролируемое дыхание.

- Где вы сейчас? - спросил он наконец.

- На стоянке. Собираюсь поехать в мастерскую и сжечь остаток реестра.

- Не делайте этого. Я скоро буду. Нам нужно... нам нужно обсудить следующий адрес.

- Вы не слышите меня, Марк? Она выкинула букет в помойку. Она сказала, что он ненавидел эти цветы. Вы вообще знали своего брата?

- Оказалось, что нет, - его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. - Но теперь у нас нет выбора. Если это война, которую он начал после смерти, я хочу знать, кто еще в списке целей. Ждите меня.

Он отключился. Я бросила телефон на соседнее сиденье и откинула голову на подголовник. Перед глазами стояли черные сердцевины анемонов.

"Проснись, Лера. Приключение только начинается".

Голос Артема в моей голове больше не казался дружелюбным. Он звучал как издевка. Я посмотрела на свои ладони - на них остались мелкие царапины от стеблей эвкалипта. Кожа покраснела, началось легкое раздражение. Аллергия на ложь.

Я завела мотор. Мне нужно было ехать. Не в мастерскую, не домой, а куда-нибудь, где нет цветов и призраков. Но я знала, что никуда не уеду. Потому что внутри меня, под слоями дисциплины и страха, проснулось что-то забытое. То самое чувство, которое заставляло меня идти на прыжок, когда все связки были растянуты, а тренер говорил, что шансов нет.

Любопытство. Самый опасный сорняк, который невозможно прополоть, если он пустил корни.

Я включила первую передачу и плавно выехала со стоянки. Мой центр тяжести был смещен, но я все еще была на ногах. Пока ты чувствуешь опору под стопами, ты не проиграла. Даже если весь мир вокруг пахнет увяданием и дешевым джином.

Впереди был следующий адрес. Следующая женщина. Следующий цветок с черным сердцем.

Я ехала по городу, и мне казалось, что я вижу людей иначе. Вот идет мужчина - у него дефицит света, он наклоняется вперед, как растение в темном углу. Вот девушка - у нее сломан тургор, она едва передвигает ноги. Мы все - чья-то оранжерея. Вопрос только в том, кто держит в руках лейку, а кто - секатор.

Марк ждал меня у входа в мастерскую. Он стоял, скрестив руки на груди, и его фигура на фоне стеклянной витрины выглядела как чернильное пятно на чистом листе. Он выглядел еще более напряженным, чем утром. Если бы он был растением, я бы сказала, что у него крайняя степень обезвоживания и переизбыток солей в почве.