Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 3)

Но я не упаду. По крайней мере, не сегодня.

Я захожу в метро, и запах креозота и пота бьет в лицо. Люди здесь похожи на подлесок в густом лесу: им не хватает света, они тянутся вверх, толкая друг друга локтями, не замечая, как их корни переплетаются в уродливый узел. Я стою у дверей вагона, глядя на свое отражение в темном стекле. Бледная кожа, плотно сжатые губы, глаза, в которых застыло ожидание катастрофы.

Артем, ты был прав. Моя жизнь - это обслуживание чужих кульминаций. Но ты забыл одну деталь: иногда декорации оживают и начинают играть свои роли. И тогда автору сценария лучше оставаться в своей могиле.

Я доезжаю до дома, поднимаюсь на свой пятый этаж без лифта. Каждая ступенька - это выпад, укрепляющий квадрицепсы. Я не чувствую усталости, я чувствую только странную, звенящую пустоту.

В моей квартире нет цветов. Ни одного. Я не хочу приносить работу домой. Здесь только минимализм, голые стены и запах чистого белья. Это моя стерильная зона, мой карантин.

Я ложусь в кровать, не включая свет. Мои лопатки наконец расслабляются, касаясь матраса. Но сон не приходит. Перед глазами стоят черные каллы, их восковые лепестки, их равнодушная красота. И голос Марка, короткий и функциональный, как удар секатора.

- Мы поедем по второму адресу вместе.

Я закрываю глаза. В темноте я снова на бревне. Тишина в зале такая плотная, что ее можно резать ножом. Я делаю вдох, готовясь к прыжку. Но я знаю, что приземления не будет. Будет только бесконечное падение в пустоту, которую Артем заботливо подготовил для всех нас.

Интересно, какие цветы он выбрал для меня?

Я представляю себе букет из засушенных лепестков пиона - розовую пыль, которая рассыпается в прах при малейшем прикосновении. Это было бы справедливо. Это было бы математически безупречно.

Я засыпаю, и мне снится пустырь на Садовой. Но вместо кирпичей там растут черные каллы, огромные, выше человеческого роста. Они колышутся на ветру, издавая звук, похожий на шепот Артема. И среди них стоит Марк, он пытается их срезать, но стебли превращаются в арматуру, и его секатор ломается с оглушительным звоном.

Я просыпаюсь от этого звона. Это телефон. Новое сообщение. Номер не определен.

"Цветы доставлены. Адресат доволен".

Я смотрю на экран, и мой тургор окончательно исчезает. Я чувствую, как становлюсь вялой, лишенной опоры. Кто мог получить букет на пустыре? Кто мог быть доволен этим траурным жестом?

Я не знаю. Но я знаю одно: завтра в десять утра я буду стоять у своей мастерской с прямой спиной. Потому что это единственный способ не сойти с ума в мире, где мертвецы продолжают рассылать цветы.

Марк будет ждать. И мы отправимся дальше по этому списку, который больше похож на карту минного поля.

Я встаю, подхожу к окну. Ночной город дышит тяжело, с присвистом. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Мои мысли прерывисты, как диалог с человеком, который не хочет тебя слушать.

Черные каллы. Белые анемоны. Застойная влага. Дефицит света.

Я готова.

Центр тяжести найден. Ноги на ширине плеч. Вдох. Выдох.

Игра началась, Артем. И я надеюсь, что ты смотришь на нас из своего партера. Потому что это будет твое самое лучшее шоу. И самое последнее.

Глава 2. Человек с холодными глазами

Стеклянная дверь моей мастерской всегда сопротивляется открытию. Она тяжелая, с легким перекосом в петлях, и требует определенного вектора усилия - ровно тридцать градусов вправо и резкий рывок на себя. Сегодня я стою за прилавком ровно в девять пятьдесят пять. Мои стопы параллельны, вес распределен между пятками и подушечками пальцев. Баланс - это единственное, что у меня осталось от прошлой жизни, когда мир ограничивался шириной десятисантиметрового бревна и запахом магнезии. Я выпрямляю спину так, что лопатки начинают ныть, требуя расслабления, но я им отказываю. Это моя униформа. Моя броня.

Мастерская пахнет застойной влагой, срезанными стеблями хризантем и чем-то неуловимо кислым - так пахнет дефицит света. В это время года солнце в город завозят по талонам, и мои растения страдают от скрытого хлороза. Я смотрю на партию ранункулюсов, которую привезли на рассвете. Они выглядят уставшими. Сломанный тургор, лепестки по краям напоминают папиросную бумагу, которую слишком долго держали в потных ладонях. Я начинаю подрезать их, методично, под углом сорок пять градусов, погружая в ледяную воду. Каждый срез - это маленькая ампутация ради иллюзии долгой жизни.

Марк появляется в десять ноль три. Он не заходит, он внедряется в пространство. Его походка - это учебник по механике. Короткий шаг, жесткая постановка пятки, полное отсутствие колебаний в бедрах. Он идет так, будто пол под ним может в любую секунду превратиться в зыбучий песок или, что более вероятно для него, в тонкий лед. Он не доверяет опоре. Бывшая гимнастка во мне видит это сразу: его центр тяжести смещен чуть вперед, он готов к атаке или к тому, чтобы поймать падающее тело. Вечный ликвидатор.

Он останавливается у витрины, не глядя на цветы. Для него это просто биомасса, занимающая полезную площадь. Его глаза цвета немытого оконного стекла в пасмурный день. Холодные, функциональные, лишенные всякого намека на фотосинтез. В таких глазах ничего не растет, там только вечная мерзлота и строгий учет ресурсов.

- Лера, - произносит он. Это не приветствие. Это констатация факта моего присутствия.

- Марк, - отвечаю я, не отрываясь от ранункулюсов. Мои пальцы в зеленых пятнах от сока, и я чувствую, как это его раздражает. Стерильность - его религия. - Вы опоздали на три минуты. Для человека, который ценит порядок, это почти катастрофа.

- Были дела в банке, - отрезает он. Его голос звучит как звук разрываемой плотной бумаги. - Артем оставил после себя не только счета за цветы, но и дыру в бюджете размером с Марианскую впадину. Мне нужен реестр.

Я аккуратно ставлю вазу на полку. Мышечная память подсказывает, что я слишком сильно сжала челюсти. Нужно расслабить лицо, иначе я превращусь в одну из тех сухих роз, которые стоят в углу для композиций в стиле "прованс" - мертвые, но делающие вид, что так и задумано.

- Реестр заказов - это конфиденциальная информация, - говорю я, вытирая руки о фартук из грубого льна. - Ваши семейные разборки не отменяют тайну договора. Артем был моим клиентом. Его желания после смерти имеют для меня такой же вес, как и при жизни. Даже больший, потому что теперь он не может их скорректировать.

Марк делает шаг ближе. От него пахнет дорогим парфюмом с нотами кедра и чем-то металлическим, как от свежезаточенных инструментов. Он смотрит на меня сверху вниз, но я не отвожу взгляд. Я привыкла к судьям, которые оценивают каждый мой вздох.

- Послушайте, - его фразы короткие, рубленые, как удары топором по замерзшему дереву. - Мой брат был идиотом. Обаятельным, но абсолютно безответственным. Он тратил деньги, которых у него не было, на жесты, которые никому не нужны. Эти ваши доставки - это не романтика. Это мусор, который я должен вычистить. Покажите мне список имен. Кто эти женщины? Кому он отправляет эти веники из могилы?

Я чувствую, как внутри меня что-то натягивается, как струна перед прыжком. Его слова о "мусоре" задевают меня физически. Я вижу в нем человека с фатальным дефицитом света. Он не понимает, что цветы - это не просто ботаника, это код. Артем пытался что-то сказать, пусть даже коряво, пусть даже за счет брата.

- Эти "веники", как вы выразились, - это оплаченные заказы, - мой голос звучит ровно, я контролирую диафрагму. - У меня есть обязательства. Имена адресаток я вам не назову. Это вопрос профессиональной этики. Представьте, что я - адвокат, только вместо законов у меня лепестки и стебли.

- Вы флорист, Лера, - Марк усмехается, и эта усмешка не затрагивает его глаз. - Не возводите это в ранг священнослужения. Вы продаете товар, который сгниет через три дня. Мой брат мертв. Договор с мертвецом не имеет юридической силы.

- Для вас, возможно, - я поправляю спину, чувствуя, как позвонки встают на места. - Но в моем мире все иначе. Растение продолжает жить, даже когда корень обрублен, пока в клетках есть запас воды. Память о человеке - это тот же запас воды. Я не позволю вам перекрыть кран.

Марк смотрит на меня так, будто я внезапно заговорила на мертвом языке. В его мире нет места метафорам. Есть только дебет и кредит, действие и последствие. Он напоминает мне старый дуб, который пережил слишком много засушливых лет. Его древесина стала каменной, он больше не гнется под ветром, он может только сломаться. И при этом он раздавит всех, кто окажется под ним.

- Вы очень упрямы, - говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на скуку. - Это плохая стратегия для бизнеса. Я могу закрыть вашу лавочку за один день. Аренда, проверки, соответствие санитарным нормам... Вы же понимаете, что я найду способ.

- Угрозы? - я приподнимаю бровь. - Как оригинально. Знаете, Марк, вы сейчас похожи на человека, который пытается сделать растяжку без разогрева. Вы порвете мышцы прежде, чем добьетесь результата. Моя мастерская - это моя территория. Здесь правила диктую я. И правило номер один: клиент всегда прав, даже если он на два метра под землей.

Он делает паузу. Я вижу, как он делает вдох, подавляя какой-то порыв. Возможно, он хочет наорать на меня, но дисциплина не позволяет. Он привык быть ликвидатором, тем, кто спокойно и методично убирает за другими дерьмо. Мое сопротивление для него - просто досадная помеха в рабочем графике.