Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 20)

Мы движемся дальше. Я выбираю эвкалипт - его серебристый налет кажется мне сейчас единственным правильным цветом. Он холодный, отстраненный, как поверхность хирургического стола. Я мысленно составляю композицию: жесткие розы, холодный эвкалипт и немного астранции, похожей на маленькие взрывы звезд. Это будет букет для женщины под номером семь в списке. "Для той, что умела молчать", - так было написано в заметках его брата.

- Зачем тебе столько секаторов? - Марк смотрит, как я выбираю новый инструмент у дилера.

- Это мой скелет, - отвечаю я, пробуя ход лезвий. - Если секатор тупой, он не режет, а давит стебель. Сосуды растения схлопываются, вода не поступает. Это медленное удушье. Я не люблю, когда цветы задыхаются из-за моей небрежности.

Я плачу наличными, игнорируя попытку Марка достать карту. Это мой ритуал, мои деньги, моя территория. Я чувствую, как он пытается восстановить свой контроль, поглядывая на часы. Его время стоит дорого, а я трачу его на изучение плотности лепестков.

Когда мы выходим из павильона, нагруженные коробками, туман уже начинает рассеиваться, открывая серое, неприветливое небо. Я иду впереди, чувствуя, как вес коробок заставляет меня еще сильнее напрягать мышцы пресса. Баланс. Нужно держать центр.

- Лера? - голос раздается слева, со стороны парковки для фур.

Я замираю. Этот голос я узнаю даже в состоянии глубокого наркоза. Он звучит как идеальная мелодия, под которую мне когда-то хотелось танцевать, пока я не поняла, что эта музыка - похоронный марш по моей самооценке.

Артем.

Он стоит у своей огромной черной машины, одетый в дорогую спортивную куртку. Весь такой успешный, сияющий, как свежесрезанный пион из голландской теплицы. Рядом с ним какая-то девушка, тонкая, как веточка гипсофилы, и такая же бесцветная.

Я чувствую, как мой тургор падает. Спина все еще прямая, но это уже не осанка, это окоченение. Ноги становятся тяжелыми, опора на обе стопы кажется ненадежной. Я физически ощущаю, как мой центр тяжести смещается, и мне хочется схватиться за что-нибудь, чтобы не упасть.

- Надо же, какие люди в нашем болоте, - Артем подходит ближе, улыбаясь той самой улыбкой, которая раньше заставляла меня забывать о том, что он только что обесценил мою работу. - Лера, ты все еще возишься с этим вениками? Я думал, ты давно нашла себе занятие посолиднее. Ну, или мужа, который запретит тебе пахнуть удобрениями.

Он переводит взгляд на Марка, который стоит чуть позади меня с двумя коробками роз. Артем оценивает его мгновенно - часы, обувь, выражение лица. В его глазах вспыхивает интерес, смешанный с издевкой.

- А это, я так понимаю, твой новый... ассистент? Или спонсор этого гербария? - Артем смеется, и этот звук бьет меня под дых сильнее, чем любая неудача на соревнованиях.

Я помню, как он стоял перед журналистами два года назад. "Лера - прекрасный декоратор, но ее видение слишком... специфично для нашего агентства. Мы решили расстаться, чтобы не ограничивать ее творческий рост". Это было сказано после того, как он присвоил себе мой проект для мэрии, а меня выставил истеричкой, не справившейся с объемом работ. Публичное унижение - это яд замедленного действия. Он всасывается в кровь и остается там навсегда.

- Здравствуй, Артем, - мой голос звучит сухо, как опавшая листва. - Я работаю. В отличие от некоторых, я все еще отличаю живой цветок от пластиковой имитации.

- О, все та же колючая Лерочка, - он делает шаг в мою сторону, сокращая дистанцию. Я чувствую запах его парфюма - цитрус и что-то металлическое. - Послушай, я как раз искал кого-нибудь, кто оформит входную группу для нового ТЦ. Дешево и сердито. Вспомнил о тебе. Подумал, может, тебе нужны деньги на аренду твоей каморки?

Я сжимаю пальцы на ручке коробки так, что картон начинает проминаться. Я вижу, как его спутница хихикает, прикрыв рот ладошкой с идеальным маникюром. Я для них - обслуживающий персонал, забавный реликт из прошлого, который никак не может признать свое поражение.

- У нее нет времени на дешевые проекты, - внезапно раздается голос Марка.

Он делает шаг вперед, оказываясь на одном уровне со мной. Его присутствие меняет плотность воздуха вокруг. Он не выглядит рассерженным, он выглядит... скучающим. Это высшая форма презрения, которой я так и не научилась.

- А ты у нас кто? - Артем вскидывает брови, пытаясь сохранить доминирующую позицию.

- Я тот, кто платит за ее время столько, что твой ТЦ не потянет даже предпроектную подготовку, - Марк говорит это обыденным тоном, будто сообщает прогноз погоды. - Мы закончили? Нам нужно ехать, цветы в машине перегреются.

Он не дает Артему вставить ни слова. Марк просто поворачивается ко мне и говорит:

- Лера, ключи.

Я на неслушающихся ногах иду к машине. Марк следует за мной, игнорируя Артема так, будто тот - просто кусок строительного мусора на обочине. Я слышу, как за спиной Артем что-то выкрикивает, что-то про "падение нравов" и "удачный выбор папика", но эти слова уже не долетают до цели.

Мы садимся в машину. В салоне пахнет кожей и легким ароматом роз, которые Марк держал в руках. Тишина становится осязаемой. Я смотрю в окно на уезжающие фуры, чувствуя, как меня начинает трясти. Это не холод. Это откат. Когда мышцы долго были в гипертонусе, они начинают вибрировать при расслаблении.

- Кто это был? - спрашивает Марк, выезжая с территории рынка.

- Моя ядерная зима, - отвечаю я, пытаясь унять дрожь в руках. - Человек, который научил меня, что верить нельзя ни словам, ни контрактам. Только фактам. Как ты и любишь.

- Он идиот, - констатирует Марк. - У него неправильное распределение веса при ходьбе. Слишком много упора на носки. Такие люди неустойчивы при малейшем толчке.

Я смотрю на него с удивлением. Он оценил Артема через мою призму - через физиологию и баланс. Это странно и пугающе интимно.

- Спасибо, - выдавливаю я.

- Не за что. Мне просто не нравится, когда на мою собственность... - он запинается, и я вижу, как на его шее напрягается жилка. - Когда мешают моему рабочему процессу. У нас еще три адреса.

Собственность. Рабочий процесс. Он быстро возводит баррикады из слов, возвращаясь в свою безопасную зону цинизма. Но я видела его ладонь в каплях крови. Я видела, как он шагнул вперед, закрывая меня от Артема. Его надежность - это не просто план эвакуации, это каркас, который он подставил мне в момент, когда мой собственный позвоночник готов был рассыпаться.

Мы едем по городу, который начинает просыпаться. Пробки, серые лица, витрины. Я смотрю на свои руки - под ногтями земля, на пальце след от секатора. Я - Лера, бывшая гимнастка, нынешняя цветочница, женщина, чья жизнь состоит из обслуживания чужих кульминаций. Но сегодня что-то изменилось. В моей мастерской, где Марк теперь проводит столько времени, воздух стал другим. Тяжелее. Плотнее.

- Марк, - зову я его.

- Что?

- Почему твой брат выбрал именно эти адреса? Ты никогда не задумывался, что их объединяет? Не имена, не статус. Что-то другое.

Он молчит долго, глядя на дорогу. Его профиль кажется высеченным из камня.

- Они все были его спасением. На пять минут, на неделю, на месяц. Он искал в них то, чего не было во мне. Хаоса, который можно не лечить.

- А ты? Что ты ищешь? - я задаю вопрос, который не должна задавать.

- Я ищу конец этого списка, Лера. Чтобы наконец закрыть эту папку и забыть о том, что я чего-то не успел сделать для него при жизни.

Его ложь звучит как фальшивый шаг на бревне. Я чувствую нарушение равновесия физически. Он не хочет конца списка. Он боится его больше всего на свете, потому что тогда ему придется остаться в тишине, где нет ни брата, ни цветов, ни меня.

Мы подъезжаем к мастерской. Я выхожу первой, стараясь не смотреть на него. Мне нужно упорядочить пространство. Мне нужно десять раз пересобрать букет, пока он не станет математически безупречным. Это мой способ выжить после встречи с Артемом. Это мой способ не думать о том, что Марк - единственный человек, который заметил мою усталость раньше, чем мои цветы.

В мастерской прохладно. Я раскладываю покупки на столе. Эвкалипт, розы, астранция. Марк заносит коробки и останавливается у входа. Он не уходит, хотя дел у него наверняка по горло.

- Ты будешь работать сейчас? - спрашивает он.

- Да. У меня дефицит света и избыток мыслей. Лучшее средство - ручной труд.

Я беру секатор и одним точным движением отсекаю лишние листья у розы. Хруст стебля успокаивает. Это звук контроля.

- Я останусь, - говорит он вдруг. - Мне нужно разобрать почту. Здесь... спокойнее.

Он садится в углу, на старый стул, который я собиралась выбросить. Достает ноутбук. Я чувствую, как плотность воздуха в мастерской меняется снова. Его присутствие - это как субстрат для растения. Он не дает мне расти вверх слишком быстро, он удерживает мои корни в реальности.

Я начинаю собирать букет. Спиральная техника. Каждый стебель под углом. Если нарушить угол, вся конструкция рухнет. Я думаю об Артеме и о том, как легко он сломал мой тургор тогда. И думаю о Марке, который сегодня подержал для меня колючие стебли.

- Марк, - я не оборачиваюсь. - Твоя рука. Обработай ее. В цветах много бактерий. Может начаться воспаление.

- Позже, - коротко бросает он.

Я поворачиваюсь и вижу, что он не смотрит в монитор. Он смотрит на мои руки. Его взгляд тяжелый, изучающий. Он оценивает не букет. Он оценивает меня - то, как я распределяю вес, как двигаются мои пальцы, как я кусаю губу, когда композиция не складывается.