Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 18)

Сейчас Леон Барро был тем самым противником. Он давил массой своих денег, своих контрактов, своей ледяной уверенности. И мой переезд в его дом - это и был тот самый маневр. Я вхожу в его личное пространство не как жертва, а как вирус. Я буду изучать его привычки, его слабости, его ночные кошмары. Я стану частью его интерьера, пока не пойму, как этот интерьер разрушить.

Я поднялась в свою спальню и начала собирать вещи. Это было странное занятие. Что нужно брать с собой на войну, которая замаскирована под медовый месяц?

Я открыла шкаф. Шелковые платья, которые я носила на дегустации. Кашемировые свитеры цвета мокрого асфальта. Мои старые фехтовальные брюки - я не надевала их годами, но почему-то сейчас они казались мне важнее, чем вечерние наряды. Я бросила их в чемодан первыми.

Потом я пошла в ванную и начала сгребать с полок свои кремы и флаконы. Мои движения были резкими. Я случайно задела флакон с духами, и он со звоном упал в раковину. Не разбился, но звук был такой, словно что-то треснуло внутри меня.

Я замерла, глядя на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, глаза, в которых застыла холодная ярость. Я не выглядела как женщина, которая готовится к свадьбе. Я выглядела как человек, который готовится к длительной осаде. Моя спина была прямой, как натянутая струна. Физическая память подсказывала: если ты сейчас расслабишься, ты упадешь и больше не встанешь.

В два часа ночи я закончила. Три чемодана. Все, что осталось от Стефании де Вальер, свободной женщины. Теперь я была Стефанией Барро в проекте.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Сон не приходил. Вместо него приходили образы нового дома, о котором говорил Леон. Историческое здание. Нет гостевых комнат. Одно крыло на двоих.

Это была ловушка, сконструированная с эстетическим совершенством. Он хотел видеть мой слом в режиме реального времени. Он хотел наблюдать, как я буду завтракать, как я буду ходить по коридорам, как я буду пытаться сохранить остатки приватности за дверью, в которую он будет стучать - или не будет.

Я представила его шаги. Леон ходил почти бесшумно, но я знала, что смогу отличить его походку от любой другой. У него был тяжелый шаг человека, который привык владеть землей, по которой он идет. Каждое его движение было наполнено осознанием собственного превосходства.

Мое тело отозвалось на эти мысли странным напряжением. Это не было влечение, скорее инстинкт самосохранения. Когда хищник находится рядом, все чувства обостряются. Ты начинаешь слышать движение воздуха, чувствовать изменение температуры.

Завтра мне придется делить с ним не только фамилию, но и воздух.

В восемь утра, как он и обещал, у ворот поместья стоял черный фургон и его машина. Леон не вышел из салона. Он сидел за рулем, глядя в лобовое стекло, словно я была просто очередным пунктом в его расписании между утренним кофе и совещанием директоров.

Грузчики работали быстро и молча. Они выносили мои чемоданы так, словно это были коробки с архивными документами. Я стояла на крыльце, кутаясь в тонкое пальто. Утренний туман лежал на виноградниках, как белое сатиновое одеяло.

- Прощайся, Стеша, - голос отца был сухим. - Земля остается, а ты уходишь. Сделай так, чтобы она тебя ждала.

Я коснулась ладонью каменной колонны крыльца. Камень был влажным и холодным.

- Я вернусь, - прошептала я. - Я вернусь хозяйкой, а не заложницей.

Я спустилась по ступеням и подошла к машине Леона. Он опустил стекло. Его лицо в утреннем свете казалось вырезанным из слоновой кости - безупречным и непроницаемым.

- Садись, - сказал он. - Мы опаздываем.

- Куда? - я села на пассажирское сиденье, чувствуя запах его кожаного салона.

- У нас встреча с архитектором. В новом доме. Ты же хотела обсудить границы? Вот и обсудишь их на чертежах.

Он тронул машину с места. Мы ехали по гравийной дорожке, и звук камней под колесами казался мне аплодисментами на моих похоронах.

Новый дом находился в долине, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями столетних дубов. Это было здание из серого камня, с высокими узкими окнами и тяжелой дубовой дверью. Оно выглядело как крепость, которую переделали под жилье, но забыли убрать атмосферу каземата.

- Твой вкус в архитектуре так же консервативен, как и в бизнесе, Леон, - заметила я, выходя из машины.

- Это здание принадлежало твоим предкам триста лет назад, - спокойно ответил он, доставая ключи. - Потом они его проиграли в карты или пропили, история умалчивает. Я просто вернул его в семью. Технически.

Это был удар под дых. Он не просто купил дом, он купил мою историю и преподнес мне ее как клетку.

Мы вошли внутрь. Холл был огромен, с полами из темного дерева и массивной лестницей, уходящей вверх. В воздухе стоял запах свежей краски и старого камня.

- Твое крыло - на втором этаже, направо, - Леон указал рукой на лестницу. - Мое - налево. В центре - библиотека и общая гостиная.

Я начала подниматься по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдается в коленях. Мое тело было в состоянии предельной концентрации. Я оценивала высоту ступеней, ширину перил, углы обзора. Это была новая площадка для фехтования.

Когда мы зашли в предназначенную мне часть дома, я замерла. Это была огромная комната с эркером, выходящим на реку. Но самое главное - дверь. Между моей спальней и его кабинетом была двойная дверь, массивная, с тяжелыми бронзовыми ручками.

- Здесь нет замка, Леон, - я обернулась к нему.

Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его поза была расслабленной, но я видела, как напряжены его предплечья.

- Замки - это для тех, кто не доверяет своим контрактам, Стефания. Ты сама вписала пункт о стуке. Вот и проверим твою веру в юридическую силу слова.

Он подошел ближе. Дистанция сократилась до критической. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это тепло было самым пугающим в этой комнате. Он был реальным. Он не был просто строчкой в документе или голосом по телефону.

Леон протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение обожгло меня, как ледяной металл на морозе. Это не был жест нежности. Это был жест маркировки. Так винодел проверяет зрелость ягоды, слегка сжимая ее пальцами.

- Добро пожаловать домой, жена, - произнес он так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала слова.

Я не отвела взгляд. Я выпрямила спину, чувствуя, как позвоночник превращается в стальной стержень.

- Это не дом, Леон. Это поле боя. И я советую тебе не снимать доспехи даже во сне.

Он усмехнулся - впервые я видела на его лице нечто, похожее на искреннюю эмоцию. Это был азарт охотника, который обнаружил, что добыча собирается отбиваться.

- Я никогда не сплю, Стефания. Это вредно для бизнеса.

Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Звук закрывшейся двери был сухим и окончательным, как щелчок затвора.

Я осталась одна в огромной комнате, наполненной чужими вещами и моей собственной яростью. Я подошла к окну. Внизу, у реки, туман начал рассеиваться, открывая вид на виноградники, которые теперь принадлежали человеку, стоящему за этой дверью.

Мой внутренний критик молчал. Возможно, даже отец не знал, что делать в ситуации, когда противник захватил твою крепость и предложил тебе в ней поужинать.

Я посмотрела на свои руки. Они были спокойны. Я подошла к чемодану, достала свои фехтовальные брюки и аккуратно положила их на кровать. Это был мой флаг. Моя декларация независимости.

Вечер обещал быть долгим. Предстоял первый совместный ужин, который, судя по всему, станет первой пробой сил в этом замкнутом пространстве. Я знала, что он будет использовать вино как инструмент давления. Он выставит на стол что-то редкое, что-то, что я обязана буду оценить, признавая его вкус и его право собственности.

Но он забыл об одном. Вино - это не только вкус. Это еще и послевкусие. И я собиралась сделать так, чтобы послевкусие от этого брака преследовало его до конца жизни.

Я начала распаковывать вещи, методично заполняя шкафы своей одеждой. Каждое платье, повешенное на вешалку, ощущалось как занятая позиция. Моя косметика в ванной, мои книги на полке - я метила территорию, создавая свой собственный терруар внутри его стерильного мира.

Когда я дошла до последнего чемодана, на дне я обнаружила старую рапиру. Я не помнила, как она там оказалась - возможно, я положила ее в порыве бессознательного желания защититься. Я вытащила ее из чехла. Клинок тускло блеснул в свете ламп.

Я сделала выпад в сторону пустой стены. Движение было безупречным. Мышцы помнили все: наклон корпуса, разворот кисти, перенос веса.

- Защита в шестой позиции, Стефания, - прошептала я сама себе. - И никогда не показывай, что тебе больно.

В дверь постучали. Три коротких, размеренных удара.

- Ужин через пятнадцать минут, - раздался голос Леона за дверью. - Не опаздывай. Я открыл бутылку Шато Марго девяносто шестого года. Надеюсь, твой нос сегодня в форме.

Я посмотрела на дверь. Пункт тридцать два работал. Он постучал. Это была маленькая победа, крошечный клочок земли, который я отвоевала.

- Мой нос всегда в форме, Леон, - ответила я, глядя на свое отражение в зеркале. - Вопрос в том, готов ли твой погреб к моим оценкам.

Я положила рапиру на кровать рядом с фехтовальными брюками и пошла переодеваться. Для этого вечера мне нужно было что-то особенное. Что-то, что будет выглядеть как вечернее платье, но ощущаться как кольчуга.