Луи Нильсон – Корректура реальности: Точка невозврата (страница 9)
Я вздрогнула так сильно, что задела локтем стакан с водой, стоявший на столе. Вода разлилась по блокноту, мгновенно размывая чернила. Синяя клякса поползла по цифрам, превращая мою таблицу в пятно Роршаха.
- Черт, - выругалась я, хватая салфетки.
Я вытирала воду, но мысли были не о блокноте. Почему 21:52? Я ошиблась на одну минуту. Почему на одну? Я начала пересчитывать в уме, пытаясь найти ошибку в своих рассуждениях. Может быть, я неправильно засекла время первого удара? Или интервал считается не от начала звука, а от его окончания?
Мое тело внезапно пронзила странная вибрация. Это не был звук сверху. Это было что-то другое. Вибрация шла от пола, поднимаясь через подошвы домашних тапочек к щиколоткам, коленям, бедрам. Она была мелкой, высокочастотной, почти неощутимой для обычного человека. Но я была не обычным человеком. Я была бывшей легкоатлеткой, чей организм был натренирован считывать малейшие изменения поверхности.
Я встала и подошла к центру комнаты. Вибрация усилилась. Она была похожа на работу мощного генератора где-то глубоко под фундаментом. Или на... я вспомнила текст, который переводила. Гидроудар в системе бурения. Резкий скачок давления, который заставляет всю установку содрогаться.
Я присела на корточки и положила ладонь на пол. Линолеум был холодным, но под ним я чувствовала пульсацию. Она была ритмичной. Очень ритмичной.
Я приложила вторую руку к своей сонной артерии.
Удар сердца - вибрация пола.
Удар сердца - вибрация пола.
Они совпадали. Абсолютно, до миллисекунды.
Я отдернула руки, словно пол был раскаленным. Этого не могло быть. Это была галлюцинация, порожденная стрессом и недостатком сна. Мое тело не может синхронизироваться с бетонными плитами многоэтажки. Это физически невозможно. Биология не может диктовать ритм архитектуре.
Я подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое лицо. Бледная кожа, расширенные зрачки. Я выглядела как человек, который находится в состоянии психоза.
- Соберись, Скворцова, - прошептала я своему отражению. - Редактируй это. Удаляй лишние сущности. Оставляй только факты.
Факт первый: сверху раздаются звуки. Факт второй: я пытаюсь найти в них систему. Факт третий: у меня повышенная тревожность. Факт четвертый... Арсен.
Он возник в моих мыслях так же естественно, как возникает главная тема в симфонии. Его лицо, его манера говорить - короткими, рублеными фразами, словно он экономит строительный материал. Он знал об этом доме что-то, чего не знала я. Его появление в моей жизни не было случайностью. Он не просто архитектор, он - куратор этого пространства.
Я вспомнила нашу последнюю встречу. Его рука на моем плече - тяжелая, теплая, дающая ложное чувство безопасности. Он использовал физический контакт как инструмент давления, заставляя меня замолчать. Он строил наши отношения как здание с секретными комнатами, и я сейчас находилась в одной из них, пытаясь нащупать выход в темноте.
Телефон на столе завибрировал. Я вздрогнула и чуть не закричала. Это был звонок от Арсена.
Я смотрела на экран, на его имя, и чувствовала, как внутри меня борется два желания. Первое - сбросить вызов, заблокировать его и больше никогда не открывать дверь. Второе - ответить, услышать его голос и получить хоть какое-то подтверждение того, что я еще существую в реальности, а не в этом липком кошмаре из звуков и вибраций.
Я нажала кнопку ответа.
- Да? - мой голос прозвучал на удивление твердо.
- Ты не спишь, Ника, - это не был вопрос. Он констатировал факт, как будто видел меня прямо сейчас сквозь стены и перекрытия.
- Перевожу инструкцию к буровой установке, - ответила я, стараясь придать голосу ироничный оттенок. - Очень увлекательное чтение. Узнала много нового о забойных двигателях.
В трубке воцарилась тишина. Одна из тех его фирменных пауз, которые он использует, чтобы заставить собеседника нервничать. Я молчала, сжимая телефон так сильно, что пальцы побелели. Я не собиралась заполнять эту тишину. Пусть сам строит свои предложения.
- Ты слышишь их снова? - спросил он наконец. Голос был тихим, почти нежным, и это пугало меня больше, чем его обычный цинизм.
- Кого - их? - я включила дурочку. Это была плохая стилистическая фигура, но ничего лучше в голову не пришло.
- Звуки, Ника. Не притворяйся. Ты ведь ведешь записи, верно? Составляешь таблицу. Пытаешься найти логику в хаосе.
У меня перехватило дыхание. Откуда он мог знать про таблицу? Я почувствовала, как по ногам снова пробежала та самая вибрация.
- Ты следишь за мной? - спросила я, и мой голос на этот раз дрогнул.
- Я просто хорошо тебя знаю. Ты - редактор. Ты не можешь оставить текст несовершенным. Ты пытаешься отредактировать этот дом, но это так не работает. Архитектура первична, Ника. Текст - это лишь отделка.
- Что происходит наверху, Арсен? - я перешла к сути, отбросив словесные игры. - Там кто-то живет? Или ты устроил там какую-то инсталляцию для своих психологических опытов?
Он усмехнулся. Я почти видела эту его кривую ухмылку, которая никогда не затрагивала глаз.
- Наверху никого нет, Ника. Квартира пуста уже пять лет. С тех пор, как там случился пожар.
- Ты лжешь, - я почти кричала. - Я слышу шаги. Я слышу, как они роняют вещи. Я слышу шепот!
- Ты слышишь то, что твое тело хочет слышать, - его голос стал жестким. - Твоя гиперчувствительность играет с тобой злую шутку. Ты так боишься пропустить момент, когда мир начнет рушиться, что сама создаешь эти разрушения. Остановись.
- А вибрация? - я опустилась на пол, прижимаясь ухом к линолеуму. - Пол вибрирует в такт моему сердцу, Арсен. Это тоже моя гиперчувствительность? Или это твои чертовы несущие конструкции так резонируют?
Тишина в трубке стала почти осязаемой. Я слышала его дыхание - ровное, спокойное. Он не был удивлен моим словам. Он ожидал их.
- Это называется резонанс, Ника. Когда частота внешней силы совпадает с частотой внутренней системы. Дом просто отвечает тебе. Ты слишком сильно в него вслушиваешься. Перестань быть микрофоном, стань просто жильцом.
- Я хочу зайти в ту квартиру, - сказала я, и это было решение, которое я приняла только что. - У тебя есть ключи, я знаю.
- Тебе не стоит этого делать.
- Почему? Боишься, что я найду там твой - забойный двигатель -?
- Я боюсь, что ты найдешь там себя, - ответил он и повесил трубку.
Я сидела на полу, прижимая телефон к груди. Экран погас. Вибрация под моими ладонями не прекращалась. Наоборот, она стала сильнее, отчетливее. Теперь это был не просто ритм, это была мелодия. Низкая, утробная, она вибрировала в моих костях, в зубах, в самом основании черепа.
Я встала. Мои движения были механическими, словно я выполняла хорошо знакомое упражнение на тренировке. Я подошла к шкафу, достала куртку. В кармане лежали ключи от моей квартиры. Я знала, что мне нужно сделать.
Если Арсен не даст мне ключи, я найду другой способ. В этих сталинках всегда есть пожарные лестницы или общие балконы. Я не могла оставаться здесь, в этой комнате, где мой пульс диктовал ритм зданию. Это было неправильно. Это было стилистической ошибкой в самой реальности.
Я вышла в подъезд. Здесь было прохладно и пахло старой пылью и кошачьей мочой - привычный запах московских подъездов с историей. Я начала подниматься на этаж выше. С каждым шагом вибрация становилась все ощутимее. Мои икроножные мышцы горели, словно я бежала стометровку в гору.
Я остановилась перед дверью квартиры прямо над моей. Дверь была старой, обитой потемневшим дерматином. Номер на ней отсутствовал, остались только два ржавых гвоздя. Я приложила руку к полотну. Дверь была холодной. Никаких звуков из-за нее не доносилось. Тишина здесь была другой - тяжелой, пыльной, застоявшейся.
Я потянула за ручку. Закрыто. Разумеется.
Я огляделась. В конце коридора было окно, выходящее на пожарную лестницу. Я подошла к нему, надавила на раму. Она поддалась со скрипом, осыпая мои руки сухой краской. Я вылезла наружу, чувствуя, как ночной воздух обжег лицо. Высота меня не пугала - страх высоты всегда казался мне слишком абстрактным по сравнению со страхом внутренней пустоты.
Я прошла по железным ступеням до следующего окна - окна той самой квартиры. Оно было грязным, затянутым паутиной изнутри. Я прижалась лицом к стеклу, пытаясь рассмотреть хоть что-то.
Внутри была темнота. Но это не была пустая темнота заброшенного помещения. Там что-то двигалось. Тени, более плотные, чем сам мрак, перемещались по комнате в том самом ритме, который я слышала снизу. Раз, два, три, четыре, пять.
Я затаила дыхание. Одна из теней остановилась прямо перед окном. Я не видела лица, только силуэт - высокий, широкоплечий. Он стоял неподвижно, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня.
Мое сердце пропустило удар. И в ту же секунду вибрация под моими ногами на пожарной лестнице прекратилась.
Тень в окне медленно подняла руку и приложила ладонь к стеклу. С той стороны. Прямо напротив моего лица.
Я отпрянула, едва не сорвавшись со ступеней. Мои пальцы вцепились в ржавые перила, сдирая кожу. Я тяжело дышала, чувствуя, как в горле закипает вкус железа. Это был он. Я знала эту форму ладони, эту манеру держать пальцы чуть растопыренными.
Арсен.
Но он только что говорил со мной по телефону. Он не мог быть здесь так быстро. Или мог?