Луи Нильсон – Корректура реальности: Точка невозврата (страница 24)

Слова, слова, слова. Весь кафель исписан мелким, убористым почерком. Это похоже на редактуру сумасшедшего. Она вычеркивает одни фразы и заменяет их другими.

- Нужно убрать лишнее, - шепчет она. - Слишком много прилагательных. Мир тонет в прилагательных. Оставь только существительные. Боль. Пол. Стена. Сын.

Она поднимает голову и смотрит на меня. Ее глаза - это два провала в пустоту. В них нет узнавания, только маниакальная сосредоточенность на тексте.

- Ты пришла отредактировать меня? - спрашивает она. Ее голос - это тот самый шепот, который я слышала через стакан. - Арсен сказал, что ты профессионал. Что ты умеешь находить ошибки.

Я чувствую, как у меня перехватывает горло. Нет, это не метафора. Мои гортанные мышцы спазмируются, блокируя вдох. Я смотрю на ее руки. Они испачканы черным маркером. На предплечье - такие же царапины, как у Арсена.

- Она больна, Ника, - Арсен стоит в дверях ванной. Его голос вернул свою обычную холодность, но теперь я слышу в нем надлом, трещину в фундаменте. - Болезнь Альцгеймера с агрессивными вспышками и манией письма. Она думает, что если она опишет мир правильно, он перестанет разрушаться. Она таскает свое кресло по ночам, потому что ей кажется, что под полом живут те, кто ворует ее слова. Она слышит тебя. Ты для нее - главный вор слов.

Я смотрю на кафель. "Страх", "Тишина", "Смерть". Все эти слова перечеркнуты жирными линиями. Вместо них написано одно и то же: "Функция".

- Почему ты не сказал? - я поворачиваюсь к нему. Внутри меня закипает ярость. Это не праведный гнев, это ярость обманутого атлета, которому выдали неверную карту маршрута. - Почему ты заставлял меня думать, что здесь происходит убийство?

Арсен делает шаг ко мне. В тесном пространстве ванной его присутствие становится подавляющим.

- Потому что я хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь в своем желании "видеть всё", - говорит он, и его глаза сужаются. - Ты ведь так боишься что-то пропустить, верно? Ты маньяк деталей. Ты следишь за мной, ты слушаешь стены. Я просто дал тебе то, чего ты хотела. Я выстроил для тебя декорации твоего собственного страха.

- Ты использовал свою мать, чтобы... чтобы что? Поставить надо мной эксперимент? - я чувствую, как мои кулаки сжимаются. Я готова ударить его. Мое тело требует разрядки, требует физического столкновения.

- Чтобы ты поняла одну простую вещь, Ника, - он наклоняется к моему уху, и его дыхание обжигает кожу. - Иногда то, что ты слышишь - это просто звуки. В них нет смысла. В них нет заговора. Есть только старая, несчастная женщина, которая сходит с ума, и сын, который пытается удержать ее в рамках реальности. Но ты... ты превратила это в детектив. Ты сделала из нашей трагедии свой личный стилистический проект. Кто из нас после этого монстр?

Женщина в ванне вдруг начинает громко смеяться. Это сухой, лающий смех.

- Ошибка! - кричит она, указывая маркером на Арсена. - Слово "сын" - лишнее! Удаляй! Оставляй "архитектор"! Он строит клетки! Он строит клетки для слов!

Я смотрю на нее, потом на Арсена. В этот момент я чувствую такое острое отвращение к себе, какого не чувствовала даже в день похорон матери. Он прав. Я искала преступление там, где была просто боль. Я редактировала чужое страдание, пытаясь подогнать его под свои шаблоны внимательности. Я хотела быть героиней триллера, потому что это проще, чем быть человеком, который сочувствует.

Мое тело, до этого момента бывшее в состоянии предельной готовности, внезапно обмякает. Мышцы становятся тяжелыми, как свинец. Это не расслабление, это капитуляция. Я проиграла этот забег. Я пришла к финишу первой, но оказалось, что я бежала в противоположную сторону.

- Уходи, - говорит Арсен. Его голос теперь звучит устало. - Уходи к себе. Завтра мы сделаем вид, что этого не было. Я вызову врачей, они дадут ей седативное. Протокол будет соблюден.

- Арсен... - я пытаюсь коснуться его руки, но он отстраняется.

- Иди, Ника. Твоя смена закончена. Редактируй свои тексты, а не мою жизнь.

Я выхожу из его квартиры. Дверь за мной закрывается с тем же четким щелчком. Я спускаюсь на свой этаж. Пятнадцать ступеней. Площадка. Еще пятнадцать. Мой мозг продолжает считать, это уже автоматизм.

В своей квартире я не включаю свет. Я сажусь на кровать и смотрю на потолок.

Там тишина.

Больше нет шепота. Нет звука волочения кресла. Арсен, вероятно, уложил ее. Или просто забрал маркер.

Я лежу в темноте и чувствую, как по моим щекам ползут слезы. Это не романтические слезы из книжек, это просто влага, выходящая из перенапряженных глазных желез. Мое тело все еще помнит режим нагрузки. Мои икры все еще сжаты.

Суть: я облажалась.

Редакторская правка: "облажалась" - слишком мягко. Заменить на "потерпела полное моральное крушение".

Я закрываю глаза и пытаюсь представить мир без слов. Мир, где есть только физические ощущения. Холод простыни. Запах пота. Ритм сердца. Но мой внутренний голос не замолкает. Он продолжает подбирать синонимы к моему одиночеству.

И вдруг - стук.

Снова.

Раз. Два. Три.

В дверь моей квартиры. Но на этот раз это не Арсен. Стук тихий, неуверенный.

Я встаю. Мое тело снова группируется. Рефлекс сильнее осознания. Я подхожу к двери, но не смотрю в глазок. Я знаю, что там никого нет.

Этот стук идет изнутри меня. Это моя собственная травма стучится, требуя внимания. Это моя мать, которую я не услышала тогда. Это Арсен, которого я не захотела понять сейчас.

Я прижимаюсь ухом к двери.

- Я слышу тебя, - шепчу я в темноту коридора. - Я всё слышу.

Но тишина в ответ становится еще плотнее. Она поглощает мои слова, перечеркивает их черным маркером, оставляя только одну функцию. Функция - ждать.

Я возвращаюсь в гостиную, беру стакан и снова прикладываю его к потолку. Я знаю, что там ничего нет. Я знаю, что Арсен ненавидит меня. Я знаю, что я совершила стилистическую ошибку длиной в жизнь.

Но я продолжаю слушать. Потому что если я перестану слушать, я окончательно исчезну. Я стану просто набором существительных в чьем-то чужом, плохо отредактированном тексте.

Сверху раздается едва слышный звук. Как будто кто-то провел пальцем по стеклу.

Или по сердцу.

Удаляй эмоции, Ника. Оставляй суть.

Суть в том, что я все еще на дистанции. И я не остановлюсь, пока не добегу до момента, когда тишина перестанет быть угрозой.

Я закрываю глаза и начинаю считать. Раз. Два. Три.

Шестнадцать километров в час.

Тр-тр-тр-тр.

Шаг. Еще шаг.

Мышечная память не подводит. Она хранит всё. И на этот раз я не пропущу финиш, даже если он окажется обрывом.

В полночь в квартире номер сорок восемь наступает время полной прозрачности. Я вижу себя со стороны: женщина со стаканом у потолка, запертая в архитектуре собственного недоверия. Это идеальный кадр для финала главы. Но я знаю, что это только середина.

Потому что в дверь снова стучат. На этот раз - по-настоящему.

Громко. Требовательно.

- Ника! Открой! Это полиция!

Я замираю. Мой пульс прыгает до ста двадцати.

Редакторская правка: "полиция" - это существительное, которое меняет весь сюжет.

Я иду открывать, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается, освобождая место для новой, еще более страшной правды.

Арсен не сказал мне всего. Он снова выстроил декорации. И на этот раз я - не зритель. Я - главная подозреваемая в его идеально спроектированном преступлении.

Я поворачиваю замок.

Мир врывается внутрь запахом холодного воздуха и влажной формы.

- Вероника Алексеевна? Пройдемте с нами.

Я не спрашиваю "зачем". Я просто иду. Мои ноги знают, что делать. Они привыкли к командам.

Дистанция продолжается. И на этот раз препятствия будут настоящими.

Я оборачиваюсь и смотрю на потолок.

Там, в квартире Арсена, гаснет свет.

Он победил на короткой дистанции.

Но он забыл, что я - марафонец. И я умею распределять силы так, чтобы выжить там, где другие задыхаются.

Мы выходим в ночь. Город пульсирует в ритме моего бега.