Луи Нильсон – Корректура реальности: Точка невозврата (страница 13)

Я заставила себя встать. Колени щелкнули - сухой, костяной звук, похожий на перелом карандаша. Моя внимательность, мой внутренний корректор, уже вовсю работал, сканируя пространство. Квартира казалась вылизанной, стерильной, но я чувствовала на себе взгляд каждой тени. Это было наследие тех лет, когда я жила на стадионе: ты всегда знаешь, где находится тренер, даже если он стоит у тебя за спиной в другом конце манежа. Ты чувствуешь его секундомер кожей.

Арсен. Это имя ощущалось на языке как металлическая стружка. Я подошла к зеркалу в ванной и увидела женщину, которая слишком старательно пытается выглядеть нормальной. Мои глаза - две вычитки текста, в которых обнаружили фатальную ошибку. Я плеснула в лицо ледяной водой. Вода была слишком мягкой, она не жалила, а просто стекала, не принося облегчения. Мне нужно было выйти. Мне нужно было убедиться, что мир за пределами этой бетонной коробки все еще существует и подчиняется законам логики, а не законам архитектурного безумия Арсена.

Я оделась механически. Джинсы, худи, кроссовки. Шнуровка - это ритуал. Правый кроссовок, левый. Затянуть потуже, чтобы стопа чувствовала опору. Это была моя единственная связь с реальностью - плотное прилегание подошвы к полу. Я не взяла сумку, только телефон и ключи. Лишние детали отвлекают от сути.

Коридор встретил меня запахом дорогой пустоты и строительной пыли, которая, кажется, навсегда въелась в эти стены. Я вызвала лифт. Цифры на табло менялись медленно, с каким-то издевательским равнодушием. 12, 11, 10. Мое тело группировалось. Мышцы бедер напряглись, готовые к рывку. Это был фальстарт. Я знала это, но не могла расслабиться. Когда двери разъехались, я вошла в кабину, как в клетку. Внутри пахло его парфюмом - чем-то холодным, древесным, с отчетливой нотой мокрого камня. Это был запах его власти над этим пространством. Я прижалась спиной к зеркальной стене лифта и закрыла глаза.

Вниз. К земле. Подальше от 405-й квартиры, которая пульсировала в моей памяти красным пятном.

Холл первого этажа был залит неестественно ярким утренним светом. Огромные панорамные окна превращали улицу в экран телевизора, на котором показывали жизнь других людей. Я вышла из лифта, и мои шаги по мрамору прозвучали слишком громко. Шлеп-шлеп-шлеп. Как будто я бежала по лужам крови, хотя пол был девственно чист.

У стойки консьержа, которая сегодня почему-то пустовала, стояла доска объявлений. Обычно там висели скучные бумажки о проверке вентиляции или предложения услуг по клинингу. Но сегодня там было нечто иное. Я затормозила так резко, что кроссовки издали противный визг.

Лист формата А4. Цветная печать. Фотография девушки, которая улыбалась в камеру с той беззащитной искренностью, которую обычно демонстрируют люди, не знающие, что их скоро сотрут из текста жизни. Пропала человек. Виктория Л. 24 года. Последний раз ее видели три дня назад. 405 квартира.

Слово - 405 - ударило меня под дых. Это не была метафора. Моя диафрагма спазмировала, перекрывая доступ кислорода. Я стояла, вчитываясь в текст, как в самый важный перевод в моей жизни. Каждое слово было ошибкой. Каждое слово требовало удаления. Но больше всего меня парализовало второе фото внизу листа. Дополнительная примета.

На снимке была туфля. Изящная, на тонком каблуке, из ярко-красной лакированной кожи. Специфический изгиб подошвы, золотистая застежка в виде буквы V.

Мир вокруг меня поплыл, теряя четкость контуров. Моя мышечная память сработала быстрее, чем сознание. Я вспомнила вчерашний вечер. Вспомнила, как заглянула в приоткрытую дверь квартиры Арсена, когда он отвлекся. Там, в полумраке прихожей, среди его безупречно расставленных черных туфель, валялась она. Красная. Лакированная. Одинокая, как оторванное прилагательное в строгом техническом тексте.

Я почувствовала, как по спине пополз холодный пот. Это не было воображением. Это не было игрой теней. Я видела эту туфлю. Я видела улику, которую он даже не потрудился спрятать, или, что еще страшнее, которую он оставил на виду как вызов.

Мои руки задрожали. Я потянулась к объявлению. Пальцы коснулись бумаги - она была шершавой и холодной. Я не думала о том, что делаю. Мой мозг работал в режиме экстренной правки. Если я уберу этот текст, если я спрячу это свидетельство, возможно, реальность перестроится? Нет, это была ложь. Я срывала объявление не для того, чтобы спасти его, а для того, чтобы спасти себя от этой правды. Чтобы владеть этой информацией единолично. Чтобы иметь доказательство того, что я не сумасшедшая.

Бумага поддалась с резким, сухим звуком. Ррраз - и объявление оказалось у меня в руке. Я быстро свернула его в несколько раз, чувствуя, как острые края врезаются в ладонь. Сердце колотилось в горле, мешая глотать. Я засунула комок бумаги в карман худи и оглянулась. Холл был пуст. Только пылинки танцевали в лучах света, и тишина продолжала свою монотонную диктовку.

Я облажалась. Как тогда, с мамой. Я видела симптомы, я видела, как она бледнеет, как у нее дрожат руки, когда она держит чашку, но я продолжала редактировать свою жизнь, вычеркивая из нее все, что не вписывалось в график тренировок. Я пропустила главный сигнал. Я позволила болезни метастазировать в текст нашего существования, пока она не превратила его в некролог. Теперь история повторялась. Я видела туфлю. Я видела объявление. И я снова пыталась сделать вид, что это просто опечатка.

- Зачем тебе это?

Голос Арсена раздался прямо за моей спиной. Он не подошел, он материализовался. Я не услышала шагов, не почувствовала колебания воздуха. Он просто возник там, как стена, которую возвели, пока я моргала.

Я замерла. Мое тело мгновенно перешло в режим ожидания старта. Мышцы спины одеревенели. Я медленно обернулась, стараясь, чтобы рука в кармане не дрожала слишком явно.

Арсен стоял в паре метров от меня. Он был безупречен. Темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, расстегнутая на одну пуговицу. Его лицо было лишено эмоций, как чертеж на ватмане. Но глаза - в этих глазах была такая глубина и холод, что мне захотелось зажмуриться.

- Что именно? - мой голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. Я мысленно поставила пометку: исправить интонацию. Сделать голос ниже, увереннее.

Он чуть наклонил голову набок. Этот жест был почти птичьим, хищным.

- Объявление. Ты его сорвала. Зачем?

Он не спрашивал, он констатировал факт. В его мире не было места для сомнений. Он видел действие и требовал обоснования.

Я сжала кулак в кармане, чувствуя, как бумага хрустит под пальцами. Этот звук показался мне оглушительным.

- Оно висело криво, - ляпнула я первое, что пришло в голову. - Раздражало мою эстетическую чувствительность. Плохая верстка.

Арсен сделал шаг ко мне. Один единственный шаг, но пространство вокруг нас сузилось до размеров лифта. Я почувствовала исходящий от него жар - физический, почти осязаемый.

- Ты плохая лгунья, Ника. У тебя пульс на сонной артерии бьется так, что я вижу его отсюда. 120 ударов в минуту? Или больше?

Он знал. Он считывал мое тело, как открытую книгу, в которой я пыталась замазать самые важные строки. Моя спортивная подготовка, моя способность контролировать физиологию - все это рассыпалось перед его спокойной уверенностью.

- Это из-за кофе, - я попыталась отступить, но уперлась спиной в стойку консьержа. Холодный мрамор обжег лопатки через ткань худи. - Слишком много кофеина на пустой желудок.

- Отдай его мне, - сказал он тихим, ровным голосом.

- Что отдать?

- Объявление, Ника. Не заставляй меня сокращать дистанцию. Тебе это не понравится.

Его слова были как удары молота по свае. Тяжелые, окончательные. Я смотрела на него и видела не соседа, не архитектора, а человека, который привык укрощать материю. Он строил здания из бетона и стали, и сейчас он пытался построить меня, вписать мое сопротивление в свой проект.

- Это просто бумажка, Арсен. Почему она тебя так волнует? Если только на ней не написано что-то, чего я не должна знать.

Я решила атаковать. Это была лучшая защита на беговой дорожке - если чувствуешь, что противник дышит в затылок, прибавь темп.

Арсен усмехнулся. Это не была добрая усмешка. Скорее, это было признание моей смелости, смешанное с жалостью к моей глупости.

- Ты ищешь смысл там, где есть только пустота. Эта девушка, Виктория... она была ошибкой в расчетах. Ненадежной конструкцией.

Я почувствовала, как внутри меня все похолодело. Его слова звучали как признание, завуалированное под профессиональный жаргон.

- Ошибкой? - я переспросила, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на шепот. - Люди - это не расчеты, Арсен. Они не исчезают просто потому, что они "ненадежны".

- В этом доме все подчинено определенной логике, - он сделал еще полшага. Теперь я чувствовала запах его кожи - чистый, мужской, пугающий. - Если элемент не выполняет свою функцию, он удаляется. Это основы статики.

- Ты говоришь о ней как о неисправном лифте.

- Я говорю о ней как о человеке, который не умел хранить тишину. Тишина - это главный ресурс этого здания. Ты ведь это уже поняла, не так ли? Тебе нравится здесь именно потому, что здесь никто не мешает тебе редактировать твои бесконечные тексты. Никто не лезет в твою жизнь.

- Кроме тебя, - отрезала я.