Луи Нильсон – Корректура реальности: Точка невозврата (страница 12)

Значит, это не он.

Тогда кто?

Тихая старушка с кошкой? Я представила, как эта мифическая женщина тащит по квартире что-то тяжелое, и эта картина не укладывалась в мою логику. Старушки не обладают такой физической силой. Если только... если только она не одна.

Я схватила телефон и набрала номер управляющей компании.

- Здравствуйте, это Ника из триста двенадцатой, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Скажите, пожалуйста, на четвертом этаже, в триста шестнадцатой, сейчас идет ремонт?

- Минутку, - ответил равнодушный женский голос. - Триста шестнадцатая... Нет, заявок на ремонт не поступало. Там живет госпожа Абрамова, она очень тихий жилец.

- А вы уверены, что она там? - спросила я. - Просто оттуда доносятся странные звуки. Похоже на перемещение мебели.

- Возможно, она делает перестановку. В ее возрасте это бывает. Хочется перемен, понимаете?

- Понимаю, - ответила я и повесила трубку.

Перемен. Госпожа Абрамова хочет перемен в семь утра. И эти перемены пахнут хлоркой и красным лаком.

Я снова села за компьютер. Но вместо работы я открыла поисковик. Я ввела номер машины: Е 001 КХ. Результатов было немного. Несколько фотографий с камер фиксации скорости на загородных трассах. Машина всегда двигалась в сторону области. Всегда ночью или ранним утром. Водителя не было видно из-за бликов на стекле.

Затем я ввела "Арсен архитектор". Это было сложнее. Арсенов в архитектуре было предостаточно, но ни один из них не подходил под описание моего соседа. Мой Арсен был другим. В нем была какая-то военная выправка, скрытая под дорогим кашемиром. Он не строил дома для людей. Он строил крепости для себя.

Я почувствовала прилив злости. Меня бесила эта неопределенность. В тексте, который я редактирую, все должно быть ясно. Каждое слово должно занимать свое место. Арсен был словом, которое не вписывалось ни в один контекст. Он был опечаткой, которая меняла смысл всего абзаца.

Я подошла к входной двери и прислушалась. В коридоре было тихо. Я осторожно открыла замок и вышла на лестничную площадку. Мне нужно было увидеть эту триста шестнадцатую квартиру. Мне нужно было убедиться, что госпожа Абрамова существует.

Я поднялась на один этаж выше. Здесь пахло дорогим освежителем воздуха и чем-то неуловимо медицинским. Дверь триста шестнадцатой была массивной, обшитой темным деревом. Никаких опознавательных знаков. Рядом с ней - дверь триста пятнадцатой, где, судя по всему, жил Арсен.

Я замерла перед дверью старушки. Мое тело было напряжено, я была готова сорваться с места при любом звуке. Я приложила ухо к холодному дереву.

Сначала была тишина. А потом я услышала голос. Это был тихий, монотонный ропот, как будто кто-то читал молитву или зачитывал список покупок. Слова было не разобрать, но интонация... в ней было что-то глубоко неправильное. Это не был голос пожилой женщины. Это был мужской голос. Низкий, вибрирующий.

- ...несущая конструкция... - разобрала я одно слово. - ...допуск... ошибка...

Я отпрянула от двери. Это был голос Арсена. Но управляющая сказала, что там живет госпожа Абрамова.

Значит, он был там. В ее квартире. И он говорил о конструкциях.

В этот момент замок триста пятнадцатой квартиры - его квартиры - щелкнул. Я не успела добежать до лестницы. Я просто замерла, прижавшись к стене в тени декоративной колонны.

Дверь открылась, и из нее вышел Арсен. Он был в другом костюме - темно-синем, идеально сидящем по фигуре. В руках он держал кожаный портфель. Он выглядел как успешный профессионал, отправляющийся на важную встречу. Никаких черных мешков, никакого красного лака.

Он закрыл свою дверь и повернулся к двери триста шестнадцатой. Он постоял так несколько секунд, глядя на темное дерево. Его лицо было абсолютно непроницаемым. Затем он достал из кармана ключ - не магнитную карту, а настоящий стальной ключ - и вставил его в замок квартиры старушки.

Он вошел внутрь, не оглядываясь.

Я стояла в тени, чувствуя, как у меня холодеют кончики пальцев. Это была физиологическая реакция на опасность. Мой мозг лихорадочно обрабатывал информацию. У него есть ключ от квартиры соседки. Он проводит там время рано утром. Он говорит там о конструкциях. И он выносит оттуда мешки с вещами, которые не принадлежат старушке.

Я медленно, на цыпочках, спустилась к себе на этаж. Мое сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышно во всем подъезде. Я вошла в свою квартиру и заперла дверь на все замки.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Мое лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. Я выглядела как человек, который нашел ошибку в тексте, которую невозможно исправить.

- Спокойно, Ника, - прошептала я своему отражению. - Редактируй ситуацию. Оставляй суть, убирай эмоции. Суть: сосед имеет доступ к квартире старушки. Эмоция: страх. Убираем страх. Что остается? Возможность преступления. Или возможность тайны.

Я прошла в комнату и села на диван. В этот момент мой телефон завибрировал. Это было сообщение от неизвестного номера.

"Ника, вы забыли это во дворе."

К сообщению была прикреплена фотография. На ней была моя рука - я даже не заметила, когда он успел это снять - тянущаяся к черному мешку. И на заднем плане, чуть размыто, был виден тот самый красный туфель.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было не просто сообщение. Это было предупреждение. Он зафиксировал мой интерес. Он задокументировал мою попытку вмешательства.

Я начала печатать ответ, мои пальцы летали по экрану: "Что это значит?"

Но я стерла это. Лишний вопрос. Слабость.

Я написала другое: "Это не мой стиль. Красный мне не идет."

Ответ пришел мгновенно: "Я знаю. Ваш стиль - серый и черный. Цвет маскировки. Но иногда маскировка привлекает больше внимания, чем яркое пятно."

Я отбросила телефон. Мое тело требовало движения, но я заставила себя сидеть смирно. Это была тренировка на выносливость. Статика.

В этот момент сверху снова раздался звук. Но на этот раз это не было перемещение мебели.

Это был смех.

Тихий, приглушенный женский смех. Он прозвучал так отчетливо, будто женщина стояла прямо надо мной. Это был не смех старушки. Это был смех молодой, уверенной в себе женщины. Смех, в котором не было радости, а была только какая-то горькая ирония.

Я посмотрела на потолок. Смех оборвался так же внезапно, как и начался.

Я вспомнила красный туфель. Я вспомнила мешки.

Что, если в этих мешках не было тела? Что, если там было что-то другое? А женщина... женщина все еще там?

Моя травма невнимательности заныла с новой силой. Я не могла просто сидеть здесь. Я должна была понять, что происходит.

Я снова взяла телефон и открыла наш чат с Арсеном. Теперь я знала, что это его номер.

"Арсен, - написала я. - У вашей старушки очень странное чувство юмора для такого раннего часа."

Я ждала ответа, глядя на экран. Одна минута. Две. Три.

"У каждого свои способы справляться с одиночеством, Ника, - пришло сообщение. - Некоторые смеются. Некоторые подслушивают у потолка. А некоторые бегают по утрам, пытаясь убежать от самих себя. Какой способ кажется вам наиболее эффективным?"

Он издевался надо мной. Он использовал мою уязвимость как инструмент давления. Он строил наш диалог так же, как строил свои здания - жестко, без лишних слов, оставляя меня в пространстве, где я не могла найти опору.

Я подошла к окну. Внедорожник Арсена снова стоял на парковке. Когда он успел вернуться? Я ведь не слышала звука мотора.

Или я просто... оглохла?

Моя гиперчувствительность дала сбой. Это было самое страшное. Мой единственный инструмент контроля над миром подвел меня. Я не услышала, как вернулся человек, за которым я пыталась следить.

Я почувствовала приступ тошноты. Это было чувство поражения. Я была плохим редактором. Я пропустила целую главу в этой истории.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Мое тело гудело от перенапряжения. Я пыталась представить себе лицо женщины, которой принадлежал красный туфель. Была ли она красивой? Была ли она напугана? Или она была частью того, что строил Арсен?

В моей голове начали всплывать синонимы к слову "тишина". Безмолвие, покой, затишье, пауза, вакуум.

Но ни одно из них не подходило.

Тишина в нашем доме была другой. Она была "проектной". Это была тишина, которую заложили в чертежи еще до того, как был залит первый куб бетона. Тишина, которая скрывала несущие конструкции лжи.

Я уснула только под утро, когда звуки сверху окончательно стихли. Мне снилось, что я бегу по бесконечному коридору, а за мной катится огромный красный

Глава 6: Пустое место

Утро началось с того, что мое тело решило объявить мне бойкот. Икроножные мышцы свело так, будто я только что пробежала три по четыреста с минимальным интервалом на восстановление. Это была старая знакомая - судорога страха, замаскированная под спортивную травму. Я лежала на спине, уставившись в потолок, и пыталась дышать по квадрату: вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре. В моей голове этот процесс выглядел как техническая правка текста. Удалить лишние вдохи. Сократить паузы. Привести ритм в соответствие с государственным стандартом спокойствия. Но стандарт не соблюдался. Потолок надо мной молчал слишком выразительно. Это была не просто тишина, а отсутствие звука, которое физически давило на барабанные перепонки. Тишина как отсутствие знаков препинания в бесконечном предложении.