Луи Нильсон – Ингредиенты счастья: Температура карамели (страница 13)

- Откуда вы знаете, какой должна быть меренга? - я остановилась на секунду, чтобы вытереть пот со лба тыльной стороной ладони. Рука дрожала. Это был нехороший знак, потеря контроля над мелкой моторикой.

- Я умею читать, - Глеб подошел ближе, рассматривая содержимое моей миски с таким видом, будто изучал редкий вид плесени. - В библиотеке моего отца были книги не только по юриспруденции и философии. Были и поварские книги французских мастеров. Там процесс описывался как медитация, а не как акт возмездия.

- Мой отец тоже много чего описывал, - я снова взялась за венчик. Ускорение. Теперь движения стали короткими, хлесткими. - Например, как стать миллионером за неделю. Или как убедить дочь, что жизнь в бегах - это увлекательный квест. У каждого своя медитация, Глеб. Моя - это усталость.

Он замолчал. Я видела краем глаза, как он сцепил пальцы за спиной. Его плечи под серым джемпером были напряжены. Он стоял слишком близко для человека, который декларирует отстраненность. Его тень падала на мой стол, смешиваясь с тенью от стеллажа.

- Ваш отец звонил? - спросил он вдруг. Голос стал тише, и в нем промелькнуло что-то, что я не смогла идентифицировать. Не сочувствие, нет. Скорее, узнавание.

Я замерла. Венчик застрял в густеющей массе.

- Откуда вы...

- У вас специфическое выражение лица, - перебил он, не давая мне закончить. - Лицо человека, который только что задраил люки и готовится к длительной осаде. Мой отец выглядел так последние десять лет своей жизни. Каждый раз, когда почтальон приносил письма от определенных людей. Или когда звонил телефон.

Я посмотрела на него прямо. В его глазах было то самое "законсервированное горе", о котором я думала раньше. Он не просто циник, он - хранитель руин. Он охраняет свою тишину так же яростно, как я - свои рецепты. Мы оба построили крепости, просто у него они из книг, а у меня - из теста.

- Он просил денег, - сказала я, удивляясь собственной откровенности. Наверное, это из-за того, что мышцы были слишком забиты, чтобы держать еще и эмоциональную оборону. - Очередная великая идея. Триста процентов прибыли. Плечо. Ликвидность. Слова, которые в моем детстве означали, что завтра у нас отберут телевизор.

Глеб кивнул. Медленно, почти торжественно.

- Слова - это самый дешевый товар, Таисия. Те, кто ими разбрасывается, обычно не имеют за душой ничего, кроме сквозняка. Мой отец потерял все, потому что поверил в слова одной женщины. Она говорила о партнерстве, о любви, о великом будущем. В итоге он остался с долгами и библиотекой, которую она не успела вывезти, потому что та была слишком тяжелой.

- И вы теперь охраняете эти книги как священный грааль? - я иронично изогнула бровь, хотя внутри все сжималось.

- Я охраняю предсказуемость, - отчеканил он. - В книгах финал не меняется от того, сколько раз вы их перечитываете. Анна Каренина всегда бросается под поезд. Гамлет всегда умирает. Это успокаивает. В отличие от живых людей, которые могут позвонить в восемь утра и разрушить ваш день одним предложением о майнинге.

Я вернулась к меренге. Белки уже превратились в плотную, глянцевую массу. Я подняла венчик - на нем застыл "птичий клюв". Идеальный пик. Технически - безупречно. Эмоционально - я чувствовала себя как выжатый лимон, из которого вынули не только сок, но и цедру.

- Знаете, Глеб, - я начала перекладывать массу в кондитерский мешок, - ваша предсказуемость - это просто другая форма страха. Вы боитесь шума, потому что боитесь, что он заставит вас что-то почувствовать. Но жизнь - это шум. Это запах гари, когда ты зазевался, это рассыпавшаяся мука, это звонки от идиотов-родственников. Если вы все это выключите, вы просто станете одним из персонажей на своих полках. Пыльным и неподвижным.

Он ничего не ответил. Просто развернулся и вышел из подсобки своим бесшумным шагом, который всегда вызывал у меня раздражение. Я осталась одна с мешком меренги и гудящим предплечьем.

Следующие два часа я работала как автомат. Отсадить гнезда на противень. Температура - сто градусов. Конвекция - минимум. Время - девяносто минут. Каждый десерт должен быть одинаковым. Никаких отклонений. Никакого хаоса. В кондитерском деле нет места для "творческого порыва", если этот порыв не подкреплен знанием химии.

Я чувствовала, как гнев постепенно уходит, замещаясь привычной рабочей пустотой. Это хорошее состояние. В нем нет боли, есть только траектории. Достать противень, переставить на решетку, проверить дно - оно должно быть сухим и звонким при постукивании.

Ближе к полудню я вышла в торговый зал. Солнце заливало помещение, высвечивая каждую пылинку в воздухе. Глеб сидел за своим столом, обложенный счетами и какими-то юридическими документами. Он не поднял головы, когда я прошла мимо, чтобы поправить вывеску на входе.

На моем рабочем столе, прямо поверх блокнота с заказами, лежала книга. Старая, в потрепанном кожаном переплете. Без закладки, но со вложенным листком бумаги.

Я подошла и прочитала название: "Обуздание аффектов и гигиена духа". Автор - какой-то немецкий философ девятнадцатого века, чье имя было невозможно выговорить без риска сломать язык.

Я открыла ее там, где лежал листок. На полях тонким, каллиграфическим почерком Глеба было написано: "Гнев - это плохой ингредиент для того, что предназначено для радости. На странице 142 описан метод дыхания, который эффективнее ручного взбивания белков. С уважением, Г.В."

Я фыркнула. Вот же зануда. Невероятный, патентованный, эталонный зануда.

Я посмотрела на него. Он продолжал писать, не меняя позы. Его спина была прямой, как линеечный край, плечи опущены, пальцы уверенно держали ручку. Но я заметила, как напряглась жилка на его виске. Он ждал моей реакции. Его цинизм был всего лишь тонкой глазурью на очень сложном и хрупком десерте.

Я взяла книгу и подошла к его столу. Мои шаги по свежевымытому полу звучали вызывающе громко.

- Вы думаете, что дыхательные упражнения заменят мне двести тысяч, которые мой отец не получит? - я положила книгу на край его стола.

Глеб поднял на меня глаза. В них не было иронии, только странная, холодная усталость.

- Я думаю, что двести тысяч - это цена, которую вы платите за свою свободу от него. А книга - это бесплатное приложение к этой свободе. Можете не благодарить.

- Я и не собиралась, - я развернулась, чувствуя, как внутри что-то щелкнуло. Не так, как сустав в плече, а по-другому. Как будто деталь, которая долго болталась, наконец-то встала в паз.

Я вернулась в подсобку и посмотрела на заблокированный номер отца. Впервые за многие годы мне не было стыдно за то, что я сказала "нет". Моя независимость - это не способ спрятаться. Это способ выжить.

Я взяла венчик и начала мыть его под струей горячей воды. Металл блестел. Вода обжигала пальцы, но я не отстранялась. Мне нужно было это физическое ощущение реальности.

Глеб был прав в одном: гнев - плохой ингредиент. Но он ошибался в другом. Моя ярость не была направлена на меренгу. Она была топливом. Я пережгла остатки своего детского страха в этой медной миске. И теперь, когда печь остыла, внутри осталась только чистая, сухая структура.

Я вышла в зал и, не глядя на Глеба, открыла ноутбук. Нужно было заказать новую партию миндальной муки. Цены выросли на семь процентов. Это была проблема, которую можно было решить цифрами и логикой. В отличие от звонков из прошлого.

- Глеб Валентинович, - позвала я, не отрываясь от экрана.

- Да, Таисия Николаевна?

- Ваша книга... она на немецком. Вы серьезно думали, что я буду читать Канта в оригинале между выпечкой круассанов и проверкой счетов?

Я услышала, как он впервые за все время нашего знакомства издал звук, похожий на короткий смешок. Это было похоже на треск сухого дерева в камине.

- Там есть перевод на латынь в сносках. Я полагал, что для кондитера вашего уровня это не составит труда.

- Идите к черту, Глеб, - сказала я почти ласково.

- Обязательно. Но только после того, как мы закончим сверку по коммунальным платежам.

Я улыбнулась в экран. Мои мышцы наконец-то расслабились. Ритм выровнялся. Я была на своем месте, в своей крепости, и даже тень отца не смогла пробить эти стены. Потому что стены строятся не только из кирпича и договоров. Они строятся из умения вовремя взбить белки и вовремя послать к черту тех, кто пытается превратить твою жизнь в свой очередной стартап.

Температура карамели была под контролем. Моя жизнь - тоже. По крайней мере, на ближайшие девяносто минут, пока в духовке сохнет меренга. И этого было вполне достаточно.

Я чувствовала каждое движение воздуха в помещении. Запах ванили, смешанный с запахом старой бумаги. Это был странный аккорд, но он больше не казался мне фальшивым. Мы с Глебом были как два разных ингредиента, которые по отдельности кажутся несъедобными - горький шоколад и острый перец. Но при правильном тайминге и температуре они могут создать нечто стоящее.

Главное - не перегреть. И не давать слабину.

Я нажала кнопку "оплатить заказ" и почувствовала, как по телу разливается приятная тяжесть выполненного долга. Моя спина была прямой. Мои руки больше не дрожали.

Вечер обещал быть долгим, скучным и наполненным цифрами. И это было лучшее, о чем я могла мечтать после утреннего звонка. В мире хаоса скука - это высшая форма роскоши. И я намерена была насладиться ею сполна, даже если для этого придется выучить пару фраз на латыни из книги этого невозможного человека, который сидит напротив и делает вид, что книги важнее жизни.