Луи Нильсон – Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции (страница 13)

Я чувствую, как внутри срабатывает автоматический заборный клапан. Сердце делает лишний толчок, но я подавляю его, замедляя дыхание. Вдох на четыре счета, задержка, выдох на шесть. Погружение.

- Отец - это закрытый проект, София. Объект выведен из эксплуатации десять лет назад. Анализировать там нечего, документация утеряна, фундамент размыт долгами и судебными исками.

- Красивая метафора, - София слегка наклоняет голову вбок, в точности повторяя мой жест. - Но здания не исчезают бесследно, даже если их сносят. Остается котлован. Остается измененный ландшафт. Ты до сих пор пытаешься заполнить этот котлован чужими ожиданиями. Северин дает тебе деньги, которые твой отец задолжал миру. Ты считаешь, что это честная сделка?

- Это логическая операция, - я поправляю манжет блузки. - Есть дефицит бюджета, есть источник дохода. Моя мать, Елена, до сих пор живет в квартире, которую банк не отобрал только чудом. Она звонит мне трижды в неделю, и каждый раз ее голос звучит так, будто она тонет, а я - единственный спасательный круг, который она при этом пытается прокусить. Ей нужны лекарства, ей нужны счета за отопление, ей нужно чувство безопасности, которое отец демонтировал вместе со своим исчезновением. Северин просто подрядчик, который предоставляет ресурсы.

София делает пометку в своем блокноте. Я пытаюсь прочитать написанное, но ее почерк - это набор нечитаемых кривых, напоминающих ЭЭГ пациента в коме.

- Ты описываешь свои чувства к матери как гидравлическую систему под давлением, - замечает София. - А отца - как строительную ошибку. Но в твоих снах, судя по тому, что ты рассказывала ранее, всегда есть кто-то, кто наблюдает. Кто-то, кто стоит за пределами твоей видимости. Это не Северин. И это не Вайс.

Я вспоминаю сегодняшний сон. Тень мужчины в пальто. Его силуэт был четким, но лицо постоянно расплывалось, как отражение в ряби воды. Я чувствовала его присутствие не глазами, а кожей. Так пловец чувствует приближение другого человека в бассейне по изменению давления волн, даже не оборачиваясь.

- Мои сны - это побочный продукт нейростимуляции, - я стараюсь звучать убедительно, прежде всего для самой себя. - Вайс вводит препараты, которые усиливают фазу быстрого сна. Это как перегрузка сервера: оперативная память начинает выдавать случайные образы из старых архивов. Там нет мистики. Только битые пиксели памяти.

- Битые пиксели не вызывают такой тахикардии, какую я вижу у тебя сейчас, - шепчет София. - Расскажи мне о бассейне.

Я замираю. Мои пальцы впиваются в подлокотники кресла. Откуда она знает про бассейн? В предыдущих сессиях я описывала только общие контуры: пустые комнаты, холодные коридоры, ощущение преследования. Я точно помню, что не упоминала воду.

- О каком бассейне? - спрашиваю я, и мой голос звучит на полтона выше, чем нужно. Системный сбой. Уязвимость обнаружена.

София молчит, продолжая зеркалить мою напряженную позу. Ее взгляд прикован к моим глазам. В этом взгляде нет сочувствия, только холодный исследовательский интерес, такой же, как у Северина, когда он смотрит на графики моей мозговой активности.

- Ты ведь пловчиха, Лина. Твое тело помнит воду лучше, чем твой мозг. Ты сама сказала, что чувствуешь сопротивление воздуха. В твоем подсознании вода - это единственное безопасное место, где ты можешь контролировать все три измерения. Поэтому ты всегда возвращаешься туда. Но почему во сне мужчина стоял именно в центре бассейна?

Холод проходит по позвоночнику, как будто мне за шиворот плеснули ледяной воды из стартового колодца. Я не говорила ей об этом. Я не говорила об этом даже самой себе вслух. Этот образ - мужчина, стоящий на поверхности воды в самом центре олимпийского бассейна, - возник в моей голове всего несколько часов назад, в тот момент, когда я проснулась в лаборатории под надзором Вайса и его суетливого помощника Эрика. Эрик тогда еще пролил кофе на пульт, и я помню запах жженых зерен, смешанный с запахом озона.

- Я не упоминала центр бассейна, София, - чеканю я каждое слово. - Откуда у вас эта информация?

София не моргает. Она медленно перелистывает страницу блокнота.

- Возможно, ты забыла. Или, возможно, это логический вывод. Центр - это точка максимального удаления от бортов. Место, где ты наиболее уязвима, потому что тебе не за что ухватиться. Твой отец оставил тебя именно там. Посреди океана долгов и неопределенности, не дав даже спасательного жилета.

Я чувствую, как гнев начинает пульсировать в висках. Это не профессиональная догадка. Это утечка данных. Артур Вайс. Этот старый лис чистит свои очки каждый раз, когда я задаю ему прямые вопросы о результатах тестов. Он сливает информацию Северину, это понятно - Северин платит ему зарплату. Но София? Она должна быть моим "безопасным пространством". Хотя в мире, где Северин скупил половину города, понятие безопасности - это просто маркетинговый ход.

Вчера, когда я заходила в тату-салон к Кире, она предупреждала меня. Кира сидела на своем высоком табурете, ее пальцы, испачканные в чернилах, беспрестанно теребили кольцо в носу. "Лина, ты вписываешься в херню", - сказала она тогда, перекрывая гул тату-машинки. "Твой Северин похож на человека, который коллекционирует не сны, а души. Ты для него - редкий экземпляр, бабочка, пришпиленная к пробковой доске". Я тогда только отмахнулась, сказав, что контролирую ситуацию.

Теперь, сидя в кабинете Софии, я понимаю, что булавка уже прошла сквозь мои крылья.

- Вы общаетесь с Вайсом? - спрашиваю я напрямую. - Или, может быть, со Стефани? Она выглядит как человек, который любит собирать досье на всех, кто приближается к ее боссу.

Стефани, ассистентка Северина, всегда смотрит на меня так, будто я - грязное пятно на идеально отполированном полу офиса. Ее ледяной тон и безупречная выправка вызывают у меня желание намеренно сутулиться, просто чтобы разрушить ее эстетическую гармонию.

- Моя работа - помогать тебе интегрировать твой опыт, Лина, а не обсуждать мои контакты, - София мягко уходит от ответа, снова эта психотерапевтическая гибкость, похожая на поведение ртути. - Давай вернемся к мужчине. Если это не твой отец, то кто бы это мог быть? Кто еще обладает властью стоять там, где ты тонешь?

Я закрываю глаза и на мгновение снова оказываюсь там. Голубой кафель, запах хлорки, свет, падающий через высокие окна. И он. Высокий, в темном пальто, которое не намокает. Его присутствие ощущается как гравитационная аномалия.

- Это может быть Северин, - произношу я, и это признание дается мне с трудом. - Он захватил мое пространство реальности. Логично, что он начал экспансию в мои сны. Он хочет знать все. Он верит, что истина существует только тогда, когда человек спит. Он называет это "чистыми данными".

- А ты? Ты веришь в чистоту этих данных? - София подается вперед, ее зеркальная поза разрушается, она нарушает симметрию, и это пугает меня больше всего.

- Я верю в структуры, - мой внутренний критик начинает зачитывать список аргументов. - Я верю в то, что если здание рушится, у этого есть конкретная причина: усталость металла, ошибка в расчетах, некачественный бетон. Мои сны - это просто визуализация моих внутренних расчетов. Я пытаюсь вычислить, в какой момент моя жизнь пошла не по чертежу.

Я вспоминаю Виктора Олдриджа. Тот парень, который подкараулил меня у выхода из лаборатории на прошлой неделе. У него были такие глубокие темные круги под глазами, что казалось, будто его лицо проваливается внутрь. Он шептал что-то о том, что Северин крадет не только сны, но и время. "Он заставит тебя жить там, Лина. Ты перестанешь понимать, где верх, а где низ". Тогда я приняла его за параноика, за очередную жертву системной ошибки. Теперь его дерганые движения и привычка постоянно оглядываться кажутся мне вполне рациональной реакцией на окружающую среду.

- Твой отец тоже верил в структуры, - тихо говорит София. - До того, как они его раздавили. Ты боишься повторить его путь, поэтому создаешь вокруг себя экзоскелет из логики и архитектурных терминов. Но экзоскелет не защищает от внутреннего кровотечения.

- У меня нет кровотечения, София. У меня есть график платежей и необходимость сохранять работоспособность.

Я встаю. Мое тело требует движения. Я чувствую, как мышцы ног напряжены, готовые к толчку от бортика. В этом кабинете слишком мало кислорода. Мне нужно выйти на улицу, ощутить кожей настоящий ветер, а не этот кондиционированный суррогат.

- Мы еще не закончили, - София не встает, она продолжает сидеть, снова принимая свою симметричную позу. - Твое время еще не вышло.

- Мое время принадлежит мне, - бросаю я, направляясь к двери. - Северин купил мои ночи, но мои дни пока еще находятся в моей собственности.

Выходя из кабинета, я едва не сталкиваюсь с Маркусом Элдером. Конкурент Северина стоит в коридоре, прислонившись к стене, и курит, несмотря на запрещающие знаки. От него пахнет дорогим табаком и какой-то агрессивной уверенностью. Его смех, слишком громкий для этого стерильного пространства, разносится по коридору.

- О, наша маленькая рыбка выплыла из аквариума, - он осклабляется, обнажая слишком белые зубы. - Как сессия, Лина? София уже нашла в твоей голове потайную дверь, которую Северин забыл запереть?