Луи Буссенар – Капитан Сорви-голова. Гамбусино (страница 100)

Но, к сожалению для авторов такой теории, действительность доказывает ошибочность этих рассуждений и, наоборот, утверждает существование очень передовой цивилизации еще задолго до завоевания. Не говоря уже о великолепных руинах Паленке на Юкатане, Теокалис в

Чолула и о гигантских развалинах, обнаруженных недавно в центре Скалистых гор, имеются опубликованные работы, утверждающие, что при великом переселении чичимеков последние, во время многократных остановок в пути, обычно основывали величественные города, и их сохранившиеся следы восхищают тех редких исследователей, которым посчастливилось увидеть эти руины.

В доказательство мы опишем развалины, расположенные между Сиерра Могойон и де Лос Пахарос, на берегу Рио Хила или Салинас, поскольку события нашего рассказа привели нас именно к этим местам.

Эти развалины известны в стране под названием

«Большой Дом Рио Хила» или под еще более характерным именем – «Большой Дом Монтесумы».

Это – равнина. Развалины зданий, составлявших когда-то город, тянутся более чем на пять километров на восток. В других направлениях земля усеяна черепками глиняной посуды, отделка которой поражает совершенством.

Упомянутый Большой Дом образует длинный четырехугольник, открытый ветрам со всех четырех сторон.

Вокруг всего дома возвышаются стены – следы вала, окружавшего и этот дом и другие здания; некоторые из этих зданий были похожи на средневековые башни.

На юго-западе виднеются бесформенные остатки каких-то построек, среди которых сохранилось лишь одноэтажное здание, разделенное на несколько частей.

Внутренняя стена этого дома имеет двести семь метров с севера на юг и сто пятьдесят восемь метров – с востока на запад.

Дом состоит из пяти больших помещений, из которых три, одинакового размера, расположены посередине, а два, большего размера, – по сторонам. Три центральных зала имеют девять метров с севера на юг и три метра – с востока на запад; два боковых зала имеют четыре метра с севера на юг и тринадцать метров с востока на запад. Все они имеют четыре метра в вышину. Все двери между залами одинаковы – два метра на девяносто сантиметров. Четыре входные двери примерно в два раза шире.

Снаружи дом имеет с севера на юг двадцать три метра и с востока на запад – семнадцать метров. Стены дома снаружи спускаются отлого.

Перед дверью, выходящей на восток и отделенной от дома, находится еще одна комната.

В ней, если не считать толщины стен, – девять метров с севера на юг и шесть метров – с востока на запад. По всей вероятности, комната была срублена из сосны и мескита, так как в окружности примерно на двадцать километров имеется только сосновый лес.

Все здание построено из глины, смешанной с резаной соломой, – способ строительства, сохранившийся и сейчас в Мексике.

По каналу, в настоящее время высохшему, притекала сюда вода.

В здании было три этажа, или, если считать превосходно сохранившееся подвальное помещение, – четыре.

Свет в комнаты проникал только через двери и через круглые стенные отверстия, выходящие на восток и запад.

Именно сквозь эти отверстия, говорят индейцы, Монтесума, прозванный «hombre amargo», что значит «сумрачный» или «неприятный человек», приветствовал солнце при восходе и закате его.

Не осталось никаких следов от лестниц и потолков –

возможно, что апачи их разрушили, употребив на топливо во время своих частых набегов.

Франсиско Васкес Коронадо в 1542 году, во время своей экспедиции в фантастическую страну Сибола, видел эти развалины и оставил описание, приближающееся к нашему.

Единственное различие в том, что в его время существовали еще полы в верхних этажах. Сейчас их нет.

Именно с его описанием в руках мы осматривали эти развалины и не нашли никаких следов деревянных частей.

Итак, наши всадники, как мы уже говорили, подъехали к развалинам. Они были поражены, увидев, что эти развалины вовсе не безлюдны, как они предполагали, а, наоборот, заполнены людьми и что в них полным ходом идут какие-то исследования.

На песчаной равнине возвышались тут и там шалаши из зелени.

Люди рыли в песке глубокие ямы; лошади и мулы вращали наскоро сделанные шестерни; тяжелые вагонетки перевозили на берег реки песок; сидевшие на корточках люди тщательно промывали его в реке и просеивали.

К счастью, всадники могли хорошо укрыться за несколькими мескитовыми кустами, разбросанными кое-где на равнине. А работа возле развалин шла с такой энергией и усердием, что люди ничего не видели и не слышали. Таким образом, всадники остались незамеченными.

Но все же дон Энкарнасион и его спутники, из боязни быть обнаруженными, сочли лучшим не оставаться здесь и повернули назад, чтобы укрыться в лесу.

Найдя невдалеке открытую лужайку, они остановились.

При умелом использовании просветов между деревьями им было удобно наблюдать за движением своих таинственных соседей. Спешившись, они уселись на землю, закурили сигары и сигареты и устроили, по обычаю прерий, индейский совет.

Положение было очень серьезным. Присутствие незнакомцев в том месте, куда они должны были проникнуть, заставило их очень задуматься.

– Что это может обозначать? – спросил дон Луис у своих товарищей. – Что могут делать здесь эти люди?

– Это легко угадать, – ответил дон Кристобаль. – Очевидно, в эти развалины, необитаемые с давних пор, вторглись гамбусинос. Кто-то из них открыл, или, вернее, думает, что открыл, здесь золотые залежи и предложил заняться этим делом сообща. Их привела сюда жажда золота.

– Да, но почему эти чертовы мошенники выбрали именно это место для своих раскопок? – вскричал Энкарнасион. – Вот чего я не могу понять!

– Тем более, – прибавил дон Кристобаль, – что с незапамятных времен каждый знает, что это – развалины старого города чичимеков и, следовательно, здесь не может быть залежей золота.

– Ну конечно! Если здесь когда-нибудь и были золотые россыпи, то уже давно должны были бы иссякнуть.

– Даже признака золота нет – ни здесь, ни в окрестностях, – живо сказал дон Кристобаль. – По-моему, здесь совсем другое дело! Мне кажется, что здесь производится какая-то таинственная работа…

– Но какая? – нетерпеливо перебил его дон Луис.

– К несчастью, я знаю не больше вас. И все же стоило мне бросить только взгляд на этих злополучных рабочих, как мне пришло в голову, что они имеют какое-то отношение к Бальбоа. Я готов держать пари, что это так!

– О черт! Если вы правы, дон Кристобаль, это очень сильно меняет данные нам инструкции. Даже не понимаю, что нам тогда делать?

– Быть может, благоразумнее повернуть назад? – сказал

Энкарнасион Ортис.

– Я не согласен с вами, дорогой мой, – ответил дон

Луис. – Вот что я предлагаю: один из нас вернется к каравану и сообщит дону Хосе Морено о нашем открытии.

Второй останется спрятанным в этом лесу. А третий спокойно направится к развалинам и представится этим искателям золота как авантюрист, бродящий в поисках счастья.

– Хорошо, но что будет потом? – заметил дон Кристобаль.

– Как – потом? – воскликнул дон Луис.

– Но поймите! Предположим, он пойдет и представится как авантюрист. Допускаю. Но к чему это приведет? Какую выгоду мы извлечем из этого для нашей экспедиции?

– Колоссальную!. Этот человек не возбудит никаких подозрений; он сможет свободно ходить повсюду, наблюдая за всем. Одним словом, у него будет полная возможность разгадать загадку, которая так нас смущает. А когда ему станет ясной причина их пребывания в этих местах, когда он узнает, кто они и что им нужно здесь, он уйдет и расскажет нам все свои наблюдения. Тогда мы и поступим соответственно. Мне кажется, все это очень легко сделать.

Риску нет никакого, а выгода от этого может быть громадной! Если вы согласны со мной, то именно я попытаюсь это сделать.

– Но ведь по вашему акценту они моментально догадаются, что вы европеец?

– Я надеюсь, именно этот акцент уничтожит все подозрения и даст мне возможность очень естественно играть роль авантюриста. Что вы думаете о моем предложении?

– Что касается меня, то, подумав, я нахожу его приемлемым. По-моему, у вас много шансов на успех и, может быть, именно из-за дерзости этого плана… А ваше мнение, дон Кристобаль?

– Я вполне разделяю точку зрения дона Луиса Морена, кабальерос. Если кто-нибудь действительно может выполнить это задание, то только дон Луис, и никто больше.

Он – иностранец, поэтому неизвестен им. В то время как вы, дон Энкарнасион, и я – в случае, если этот лагерь разбит доном Горацио де Бальбоа – мы будет разоблачены в первое же мгновение. Не будем скрывать: этот достойный кабальеро знает нас отлично.

– И к тому – с давних пор, – улыбаясь, прибавил дон

Луис.

Трое всадников весело засмеялись этой шутке товарища.

– Даю слово, прекрасный план! Я принимаю его с закрытыми глазами, – сказал дон Энкарнасион. – Но теперь надо решить, кто из нас останется в засаде.

– Вы, если ничего не имеете против, – сказал дон Кристобаль. – Я лучше вас знаю страну и смогу скорей найти дона Хосе Морено, чтобы рассказать ему обо всем, что произошло.

– Хорошо. Решения приняты. Теперь, сеньоры, нам осталось только привести их в исполнение.

Совет был окончен, и молодые заговорщики тут же вскочили на своих лошадей, так как нельзя было терять времени.

Они обменялись последними словами, сердечно пожали друг другу руки на прощание: дон Луис и дон Кристобаль разъехались в разные стороны, а Энкарнасион остался на страже в лесу.