Луи Буссенар – Капитан Сорви-голова. Гамбусино (страница 102)

Скромное угощение состояло из нескольких блюд с овощами и дичью, расставленных со строгой симметрией, так любимой испанцами. Кроме блюд с яствами, на столе стояли глиняные кувшины с водой и неполная бутылка водки.

– Прошу вас, будьте гостем! – любезно сказал капитан, указывая молодому человеку на кресло. – Раз уж вас мучает такой зверский голод, садитесь и принимайтесь скорей за еду. Они сели друг против друга. Но в тот момент, когда капитан протянул руку к блюду с мясом, желая радушно предложить его своему голодному гостю, дверь открылась, и в комнату вошла молодая метиска.

– Сеньора донья Линда Морено! – доложила она и отошла в сторону, давая дорогу хозяйке.

Вошла донья Линда; у нее был очень серьезный и даже величественный вид.

Мужчины встали.

Дон Луис вежливо поклонился молодой девушке, подал ей руку и проводил к столу.

Что же касается капитана, то неожиданное появление доньи Линды и смутило его, и вызвало досаду, очень заметную, несмотря на усилия ее скрыть.

Донья Линда была бледна; ее глаза, покрасневшие от слез, свидетельствовали о глубоких, но мужественно переносимых страданиях.

Она поблагодарила молодого человека легким кивком головы и села к столу.

– Вы так редко доставляете мне радость своим присутствием, сеньорита, – сказал капитан, – что я не смел надеяться на счастье увидеть вас сегодня за обедом.

Молодая девушка ничего не ответила на эту вычурную любезность; она сделала вид, что ничего не слышала, и обратилась к дону Луису:

– Какой несчастный случай, кабальеро, привел вас в этот притон бандитов?

– Я благословляю этот случай, доставивший мне честь встретиться с вами и предложить вам мои услуги, сеньорита! – вежливо поклонившись, ответил дон Луис.

– Поскольку донья Линда нашла уместным украсить наш обед своим присутствием, – с холодной иронией сказал капитан, – мне следует представить вас сеньорите, мой дорогой гость.

– Мне вовсе не нужно, чтобы вас представляли, сеньор!

– горячо сказала молодая девушка. – Хотя я не знаю вашего имени, но у вас вид настоящего кабальеро и честного человека, поэтому я убеждена, что могу совершенно спокойно довериться вам.

– Я имел честь сказать вам, сеньорита, что я полностью в вашем распоряжении. Я сделаю все, что вам угодно будет приказать мне.

– Однако! – со сдержанной яростью сказал капитан. –

Мне кажется, мой дорогой гость, что вы ведете себя слишком непринужденно и, как ни странно, спешите предлагать свои услуги незнакомой особе, с которой вы в первый раз встречаетесь у меня!

– Я делаю то, что диктует мне честь, кабальеро, – спокойно ответил дон Луис. – Я – француз, а в моей стране ни один благородный человек не откажет в помощи даме,

когда она об этом просит.

– Я запомню ваши слова, сеньор! – живо ответила молодая девушка.

– Простите, сеньорита, – прервал ее капитан, вскочив со своего места, – я считаю, что шутка зашла слишком далеко.

– Напротив, – холодно ответил дон Луис, – я считаю все это очень серьезным и прошу вас, кабальеро, не мешать сеньорите объясниться.

Эти слова были произнесены так решительно и с таким достоинством, что дон Горацио, привыкший к уверткам мексиканского лицемерия и не ожидавший в своем госте такого честного противодействия, несколько секунд был в оцепенении и не находил слов для ответа; но очень быстро его свирепая натура взяла верх, и он, ударив в гневе кулаком по столу, вскричал:

– Зачем вы вмешиваетесь?

– Вспомните о словах, сказанных мною, когда я переступил порог этого дома, сеньор. Моя честь поставлена сейчас на карту, и даю вам честное слово: что бы ни случилось, ни одно пятно не замарает ее, – так же спокойно ответил дон Луис.

– Благодарю вас, кабальеро! – взволнованно воскликнула молодая девушка. – Благодарю вас за то, что вы готовы защитить меня, совершенно незнакомую вам девушку, от этого человека! Будьте благословенны за вашу героическую самоотверженность!

– Хвала богу! – воскликнул, нервно расхохотавшись, капитан. – Вот уж не думал, что буду присутствовать при такой забавной сценке, хотя и сам ее подготовил!

– Что вы хотите сказать этим, кабальеро? – надменно спросил француз.

– Я хочу сказать, сеньор, – ответил капитан, усаживаясь и небрежно откидываясь на спинку кресла, – что вы замечательно попали в ловушку, которую я вам подстроил, клянусь богом!

– Ловушку?

– Да-да! – с деланным добродушием ответил капитан. –

Вы знаете индейскую поговорку: «Деревья имеют глаза, а листья – уши?» Карай! Вот уже давно я иду по вашим следам, а также по следам дона Энкарнасиона и еще одного бездельника из его друзей. Не случайно, как вы, вероятно, догадываетесь, мы встретились с вами в саванне! И тем более не случай привел вас сюда! Но разрешите мне сказать, сударь мой, что, притворяясь столь щепетильным в вопросах чести, вы прибегли к такому предательству, какому вас не мог бы научить самый ловкий бандит!

– Сеньор, эти слова…

– Черт побери! Хотел бы я знать, как иначе назвать ваше сегодняшнее поведение, сеньор капитан дон Луис

Морен? Вы видите, что я вас знаю, не правда ли?

– Довольно оскорблений, сеньор! – возмущенно вскричал молодой человек, хотя про себя он должен был признать, что слова капитана не лишены основания.

– Я вас не оскорбляю, я говорю только то, что есть.

Никто не имеет права обсуждать мое поведение. Это касается только меня и моей совести. Я похитил молодую девушку? Но разве вас это касается? Вы ее родственник или жених? Нет! К тому же, если бы я был бандитом, как считает сеньорита, ничто не помешало бы мне жестоко отомстить вам!

– Что вас останавливает? – спокойно сказал дон Луис. –

Неужели вы полагаете, что, отправляясь сюда, я не знал, какой опасности я подвергаюсь! Я поклялся пожертвовать жизнью, чтобы возвратить донью Линду ее отцу!

– Вы сошли с ума! – сказал капитан голосом, придушенным от гнева. – Вы сошли с ума, осмеливаясь обратиться с подобными речами ко мне, в моем лагере! Ко мне, окруженному людьми преданными и готовыми повиноваться моему малейшему знаку! Мне достаточно произнести одно слова, сделать один жест – и вы умрете! А вы один, и помочь вам никто не может!

– Это верно, – сказал француз, – но со мной бог, бог, который нас видит, нас судит и который не оставит меня, зная, что у меня нет человеческой помощи.

– Зовите же его, – ответил, усмехаясь, капитан, – потому что, черт возьми, наступило время, когда он должен вам помочь!

– Кабальеро! – вскрикнула донья

Линда дрожащим от волнения голосом. –

Забудьте, умоляю вас, все, что я вам сказала! Отчаяние меня ослепило! Предоставьте меня моей печальной судьбе и не вступайте, заклинаю вас, в борьбу, из которой вы не выйдете победителем! Не прибавляйте к моему горю вечных угрызений совести, что я стала причиной вашей гибели!

– Сеньорита, – сдержанно сказал француз, обнажая шпагу и вытаскивая пистолет из-за пояса, – благодарю вас за сочувствие, которым вы удостоили меня, но, простите меня, я не подчинюсь вашим приказаниям. Никогда не представится мне лучший случай защищать благородную цель! Я сам себе поклялся спасти вас или умереть за вас. Я

вас спасу или умру!

И он нежным и благородным жестом отстранил молодую девушку. Донья Линда испытывала невыразимое отчаяние, но понимала, что не имеет больше права вмешиваться в происходящее.

– Пусть будет так, как вы хотите! – вскричал капитан, оскаливаясь, как хищный зверь.

Уже готова была начаться страшная, беспощадная битва, уже дон Горацио высоко занес шпагу над своим противником, а тот, со своей стороны, приготовился к отпору, как вдруг дверь бесшумно открылась и кто-то вошел.

Это был Мос-хо-ке, великий вождь команчей.

Он был в своем военном костюме; важным, медленным шагом приблизился он к молодым людям и пристально посмотрел на них; потом опустил их шпаги жестом, полным невыразимого величия.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Неужели бледнолицый начальник поссорился с человеком, которому он предложил гостеприимство?

После этих слов в комнате воцарилось мрачное молчание.

XIХ. ВОЖДЬ

Итак, дон Энкарнасион Ортис остался в лесу, граничившем с деревней, или, вернее, с лагерем гамбусинос.

Выбрав удобное убежище, он сошел с лошади, сел у подножия какого-то дерева и, опустив голову, задумался.

Это были невеселые мысли. Дон Энкарнасион понимал, что находится в данный момент в очень опасном положении: без дружеской помощи, один, в засаде. Если бы обитателям лагеря пришла мысль (а это было весьма вероятно) устроить в лесу облаву для поисков шпионов, они, конечно, обнаружили бы его и убили.

И все же не это предположение, как бы мало приятно оно ни было, тревожило молодого человека; другие мысли мучили его и заставляли проклинать свое вынужденное бездействие.

Сейчас, оставшись в одиночестве и трезво взвесив все происшедшее, он горько пожалел, что согласился отпустить своего друга к гамбусинос. Ведь дону Луису, храброму и умному человеку, были почти неизвестны мексиканские нравы. Сумеет ли он обмануть врагов? Сможет ли достаточно убедительно сыграть свою роль? И была еще одна мысль, терзавшая его больше всего. Как мог он, жених доньи Линды, он, которого она любила и считала своим защитником, – как мог он уступить свое место другому!

Другому – хотя бы это был такой верный друг, как дон