Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 64)

— Наберись терпения, все ждут!

В десяти шагах стояла большая, присыпанная снегом палатка, из нее вышли две фигуры в меховой одежде. Понять, мужчины это или женщины, было невозможно. Их освещал пурпурный свет, обычно предварявший появление солнца. Редон и Фортэн склонились в поклоне.

— Здравствуйте, мадемуазель Жанна, — любезно поздоровался Поль.

— Добрый день, мадемуазель Марта, ведь это вы, я не ошибся? — Леон протянул огромную круглую руку в перчатке и меховой рукавице.

— Угадали! Это чудовище действительно я. — Звонкий смех и вправду принадлежал мадемуазель Грандье.

Она тоже протянула закутанную в перчатку и рукавицу руку. Круглые, как шары, ладони молодых людей сблизились в полярном «рукопожатии», напоминавшем приветственный жест боксеров. Поль Редон и Жанна Дюшато здоровались тем же манером. Леон запротестовал против «чудовища».

— Нет, нет, именно чудовище, — прервала молодая девушка. — Мы все напоминаем четверку вставших на задние лапы медведей. Нас почти невозможно отличить в этой одежде — меховые воротники до глаз, шапки до бровей, синие очки…

В это время репортер с поистине медвежьей грацией предложил прелестной канадке согнутую в локте руку:

— Не желаете ли пройтись, мадемуазель, слегка размять ноги?

— Охотно, сударь, блестящий наст так и зовет на прогулку, но лучше бы надеть лыжи.

— Я к ним не привык и боюсь упасть.

— Не бойтесь, падения здесь опасны только для самолюбия, но уж я-то не буду смеяться. Хотите покажу, как ходить на лыжах? Вам понравится, вот увидите. Без них здесь не обойтись.

Девушка говорила с такой заботой и таким участием, что наш репортер чуть не прослезился от умиления.

Марта тем временем оперлась на руку молодого ученого, и обе пары стали медленно ходить по кругу, образованному нагруженными санями и неподвижно сидящими собаками. Так они прогуливались каждое утро. И каждый раз забавлялись одной и той же игрой — узнать друг друга в этой бесформенной меховой оболочке. Ошибки были нередки, что смешило всех четверых и делало еще более веселыми прогулки в разгоравшихся утренних сумерках.

Ветер стих. Из-за горизонта выплыла долька солнечного диска темно-вишневого цвета. Огромное солнце медленно поднялось над розовыми снегами. Красный диск минуту или две оставался неподвижен, затем начал склоняться к горизонту и… скрылся. Это внезапное исчезновение светила, хотя оно повторялось ежедневно, вызвало у зрителей ощущение почти физического дискомфорта. Ах, эти долгие зимние сумерки и еще более длинная зимняя ночь. Казалось, что с уходом солнца жизнь замирала…

— Все! — вздохнул Леон.

— Вот и день прошел, — взгрустнул Поль. — Жди теперь следующего восхода двадцать три часа пятьдесят пять минут. Сейчас вернемся в палатку, скинем кое-что из одежды, приготовим завтрак, погреемся у керосиновой печки, зададим корм собакам, а тем временем мороз усилится, и будешь дрожать уже везде — на улице, в палатке, у печки, в постели… Б-р-р-р! Нелегко достаются сокровища в царстве холода!

— Грех жаловаться. Мы уже добыли золота на сто двадцать тысяч долларов. У каждого в банках Доусон-Сити лежит по сто тысяч франков. Разве не замечательно? — возразил своему другу Фортэн.

— Как посмотреть. По-моему, дело движется слишком медленно.

— Имей же терпение! Дела идут совсем неплохо.

— Ты, как всегда, всем доволен.

— Это потому, что я счастлив. — Леон бросил нежный взгляд на Марту, опиравшуюся на его руку.

— Да, конечно. Но, на мой взгляд, холодновато для счастья. Мои губы покрыты ледяной коркой, а когда я высовываю из палатки нос, он превращается в мороженую картошку и с него слезает шкура. Того и гляди, отвалится. Мадемуазель Жанна, давайте еще походим. Я уже превратился в сосульку.

— Ваш язык чувствует себя превосходно, месье Поль, — засмеялась девушка. — Не в обиду будет сказано, но говорите вы без остановки.

Все четверо расхохотались.

— Вы правы, я болтаю как попугай, которого угостили пирожным с вином. Но, увы, манкирую многими моими обязанностями, — заметил Редон с обычной шутливостью, составлявшей одну из притягательных черт его характера.

— Обязанностями? Какими же? — все еще смеясь, спросила Жанна.

— Веду себя с вами как настоящий эскимос. Вы прелестны, я таю от восторга, но, закутанный до глаз во все эти меховые тряпки, не могу поухаживать как подобает.

— Вы только посмотрите на этого сердцееда!

— Однако для ледышки ты проявляешь слишком большой пыл, — съязвил Леон. — Поздравляю, рад за тебя!

— Но это прекрасно! — возразила хорошенькая канадка. — Значит, в Ледяном аду, как вы называете этот край, живут веселые грешники!

Так, перебрасываясь шутками, компания отошла от лагеря метров на шестьсот.

— Что-то брата долго нет, — озабоченно заговорила молчавшая Марта. — Он слишком молод для столь продолжительных вылазок.

— Не беспокойтесь, — тут же принялась успокаивать ее Жанна. — Он крепкий, смелый, выносливый. В этом возрасте канадские юноши одни уходят в экспедиции, и надолго…

В этот момент из-за низких холмов, цепочкой уходящих на восток, раздался оружейный выстрел.

— Его винчестер! — радостно воскликнула канадка. — И даже вроде бы вижу дымок от выстрела.

— Ну и зрение! — поразился репортер. — Я ничего не вижу. И как это вы отличаете звук карабина юного Грандье от карабинов вашего отца или папаши Лестанга?

— Во-первых, у каждого ружья есть свои особенности, а следовательно, его «голос», как и голос человека, неповторим. Во-вторых, папа и Лестанг вернутся не раньше, чем через два дня. До индейца, который должен отвести нас на Золотую гору, путь неблизкий.

— Я очарован и покорен! — воскликнул Поль. — У вас есть ответ на все вопросы.

Через несколько минут не только Жанна, но и все остальные увидели нашего отважного юношу, спешившего им навстречу. По тому, с какой легкостью он скользил по крепкому насту и с какой непринужденностью носил свой полярный костюм, было видно, что здешние морозы, как, впрочем, и все остальное, не доставляют ему особых хлопот. Лицо молодого человека дышало здоровьем и силой, глаза, не закрытые темными стеклами очков, глядели прямо и твердо: шестнадцатилетний лицеист превратился в смелого и решительного мужчину.

Подъехав, Жан пожал друзьям руки и обнял сестру.

— Ну как охота? — спросил его Леон.

— Прекрасно, сударь, в моем рюкзаке два полярных зайца. Свежее мясо очень кстати, верно?

— Жаркое «под Полярным кругом»! Отнюдь не банальное блюдо! — потирая руки и плотоядно улыбаясь, воскликнул репортер.

— А еще, — продолжал Жан, — у меня роскошный окорок, ливров на двадцать. Думаю, что это был уапити[138]. Он величиной с жеребенка и с большими рогами.

— Вы убили уапити, месье Жан? — удивилась Жанна. — Поздравляю! Самые опытные охотники страшно гордятся, если удается его подстрелить.

— Честное слово, — закричал Редон, — героизм этого юного джентльмена достоин быть воспетым в стихах! Двадцать часов плутать среди снегов, без компаса, только по звездам, пройти столько, сколько и Вечному Жиду не снилось, стрелять из карабина почище героев Купера, спать под чистым небом, когда и белые медведи дрожат от холода…

— Простите, месье Поль, но ночь мне удалось провести в чудесном песчаном гроте, там было вполне терпимо. Я туда перетащил разрубленного на части уапити, заложил вход снегом и теперь хочу на санях привезти всю тушу.

— Вы нашли грот? Это для нас большая удача, — заметил Леон. — Сложим там продукты, а иногда даже будем жить во время поисков «Золотого моря».

— Пещера, как мне показалось, большая. Она находится в склоне высокого холма.

— Далеко отсюда?

— Примерно семь часов хорошего хода на лыжах.

— Значит, на собаках и со всем скарбом мы доберемся туда часов за двенадцать. Что вы об этом думаете, господа?

— Надо скорее туда перебираться, — решительно заявила Марта.

— Да-да, как можно скорее, — поддержала Жанна. — В пещере будет гораздо теплее.

— Ну что же, как только Жан отдохнет, отправимся в путь, — заключил Леон.

— Можно прямо сейчас. — Юноша, казалось, не знал усталости. — Хотя я чертовски проголодался.

— Ну хорошо, тогда перекусим — и за дело, — подытожил Поль.

После плотного завтрака палатка была убрана, вещи упакованы и привязаны к саням. Впрягли собак, и процессия, состоящая из пяти нарт, тронулась в путь.

Первыми нартами управляла Жанна. Остальные, с карабинами через плечо, шли рядом с другими нартами, иногда помогая собакам в трудных местах. Никто не разговаривал, потому что холод был просто отчаянный. Время от времени молодая канадка останавливала свою упряжку, кто-нибудь из мужчин брал короткую лопатку, насыпал горку снега высотой сантиметров пятьдесят, и путь продолжался. Эти холмики должны были послужить вехами для Дюшато и Лестанга, когда они вернутся и пойдут на поиски новой стоянки. Оставался, конечно, санный след, но мог пойти снег. Поэтому прибегли к этому простому и надежному способу.

Путешествие длилось уже несколько часов. Местность понемногу становилась более холмистой. Наступила долгая полярная ночь.

Причудливые тени деревьев исказили лощину, по которой ехали наши друзья, до неузнаваемости. Но Жан с уверенностью бывалого охотника указывал путь. И вскоре в склоне одного из холмов открылся черный зев пещеры.

— Здесь! — Жан остановился.

С радостными возгласами все бросились расчищать вход в пещеру.