Луи Арагон – Базельские колокола (страница 53)
Его поймали на вокзале Этреши, и толпа его растерзала.
Но народ, с раннего утра запрудивший улицы Леваллуа, собрался здесь не из-за этой драмы, не из-за случая в Монруж или на улице Мелей. Между парижской заставой и площадью Коланж тысячи шофёров такси стояли в ожидании. На них поплёвывал дождичек. Конский топот кирасиров звенел по мостовой. Было объявлено, что в 9 часов компания «Авто-плас» приступит к работе. Из 2500 машин компании должна была выехать 1000. Улицы были переполнены с шести с половиной утра. Куртки шофёров синели на перекрёстках, в трактирчиках. На площади Коланж гарцевал эскадрон кирасиров.
По правде сказать, консорциуму так хотелось сломить забастовку грандиозной манифестацией, что он переоценил свои силы. Или, может быть, это было просто желание спровоцировать инцидент? Как бы то ни было, но в девять часов у них хватило людей только на 36 машин, — правда, на каждую машину ввиду опасности сажали двоих. Да к тому же из этих 72 водителей, набранных бог знает где и как, нашлись такие, которые всё окончательно запутали, объявив стачку «скрещённых рук» 19. Только к половине десятого удалось организовать выезд: на каждой машине по два водителя, за ней — полицейский на велосипеде, и всё это — под охраной кирасиров.
Недружелюбная толпа на площади Коланж позволила им выехать. Но на улице водитель четвёртой машины, молодой корсиканец, который только-только сдал экзамен, как-то резко дёрнул руль и с шумом наехал на третью машину, впереди. Из окон домов послышались аплодисменты: оценка профессионалов. Что-то вроде смеха, грозного, раскатистого смеха толпы, свело края площади, когда седьмая машина — опять корсиканец! — налетела на эскортировавшего её «фараона на колёсах». Велосипед фараона встал на дыбы и повернулся на заднем колесе. Цирк, да и только! На площади Коланж кирасиры топтали лошадиный навоз.
С грехом пополам процессия двинулась по улицам. На углу улиц Жид и Фарзилло внезапно, когда первая машина свернула за угол, появилась небольшая кучка людей. Человек десять забастовщиков. Проделали они всё очень быстро: в одну минуту оба водителя, выброшенные из машины, барахтались в черноватой грязи, машина была перевёрнута и лежала, как большой жук; нелепо, сбоку, торчали колёса. Поднялся шум, одобрительные крики. Чувствовалось, что заодно с ними стоят толпы, и на улицах они ещё только двинули кулаком. Позади опрокинутой машины вздрагивающий ряд машин со случайными шофёрами остановился, толкаясь, сминая крылья. Полицейские велосипедисты отскакивали в сторону во избежание ударов хвоста этой неуклюжей змеи с плохо спаянными звеньями.
Перевернуть пять машин, выбить стёкла, изломать капот, вылить и поджечь бензин заняло меньше времени, чем надо, чтобы над этим посмеяться. Тогда на площади Коланж блеснула сабля, сигнал к атаке, и кирасиры бросились на улицу Жид, запруженную машинами, манифестантами, жандармами, полицейскими на велосипедах и ещё двумя опрокинутыми машинами.
Вот как получилось, что Башеро перенесли с раскроенным черепом в участок и оттуда — в Депо 20, где его отказались положить в больницу.
Инциденты в Леваллуа, история в Орлеане, Монруже, и особенно на улице Мелей, случившиеся через пять недель после дела улицы Орденер, навели настоящую панику на финансовый мир и обсуждались в кабинете министров. В буржуазных домах дрожали от страха. Жозеф Кенель громко выразил своё мнение: Ксавье Гишар работает в Сюртэ совсем недавно, он не успел взять в свои руки Париж, но его подчинённый Жуэн — бездарный человек. Это было у Виснера, где состоялось небольшое неофициальное, так сказать интимное, собрание консорциума. Раз полиция не в состоянии защитить шофёров, желающих работать, несмотря на растущую анархию, их долг вооружить несчастных, нельзя же их просто-напросто посылать на смерть.
Один из директоров гаража «Всеобщей компании наёмных экипажей» был с ними вполне согласен: следовало даже посоветовать им не дожидаться, пока в них начнут стрелять. Стреляйте первыми, господа, а убийцы сами о себе позаботятся! Виснер немного протестовал. Но он был очень взволнован орлеанской историей. В наши дни стало опасно жить… Его растрогал рабочий-металлист, жертва злосчастной ошибки.
— Семь франков семьдесят сантимов в кармане, — говорил он, — безработный, вероятно… Если бы он пришёл к нам, мы бы дали ему работу!
В профсоюзе извозчиков-шофёров гражданин Фиансетт принимал журналистов. Он мог констатировать, что утренние события произвели на публику самое невыгодное впечатление. Его забастовка могла потерять всякую популярность; действительно скоро уже перестанут отличать шофёров от анархистов. Гражданин Фиансетт относился отрицательно ко всякому насилию. Он был искренно огорчён всем происходящим. Виснер хорошо его понял: это был человек, с которым можно сговориться. Растрёпанные волосы, густые усы, тяжеловесность и крепко сбитое тело трактирщика — словом, как раз та простонародная внешность, которая при Третьей республике помогает умному человеку сделать карьеру.
— Я встревожен, — объявил он представителям печати. — Я бы очень сожалел, если бы опять произошли стычки. К несчастью, я не могу отвечать за нервы шести тысяч товарищей, уже два месяца обречённых на безработицу…
Он ходил взад и вперёд по натопленной комнате, и ответственность проступала у него на лбу капельками пота. Он вытер лоб.
— Какая, — сказал он, — страшная необходимость — забастовка.
Он сделал всё от него зависящее в центральном стачечном комитете, чтобы предотвратить инциденты вроде сегодняшних. Большинство было против него, но он заклинал их: довольно этих анархических приёмов как раз в такой момент, когда анархия стоит в повестке дня. Разве честные шофёры солидарны с убийцами, за которыми охотились возле Этампа?
Весь следующий день прошёл в переговорах канцелярии господина Стега, министра внутренних дел, с биржей труда и консорциумом. Правительство беспокоилось не меньше, чем гражданин Фиансетт. Хозяева слышать ничего не хотели, они были намерены снова организовать выезд машин. Существует свобода труда или нет?..
— В сущности, — объяснил Фиансетт забастовщикам, — число штрейкбрехеров совсем незначительно. Что мы потеряем, если позволим им выехать? Почти ничего. Лучше производить впечатление спокойной, сдержанной силы. — Эта точка зрения взяла верх.
Как только это стало известно в префектуре, она разрешила консорциуму, раз господа настаивают, проделать на следующее утро такую же демонстрацию. И 3-го числа утром 49 машин выехали на площадь Коланж, 55 из гаража на авеню Ваграм, штук 50 — на бульвар Шаронн. Но на этот раз рядом с шофёром сидел не второй водитель, а солдат муниципальной гвардии в форме, с винтовкой. Это было сделано по просьбе Жозефа Кенеля.
Это вызвало горячее возмущение забастовщиков. Но некоторые также говорили о том, что вот какой Фиансетт благоразумный: раз так, то стоит ли идти на бессмысленную смерть. Тем более что машины везде выехали под охраной кирасиров.
Башеро, лёжа в камере, бредил. Ему хотелось пить.
Пятого февраля, развернув газету, Виснер обрадовался. Телеграмма из Пекина извещала о том, что китайская императрица согласилась на основание китайской республики. В честь этого события фабрикант повёз Диану к Маргери, где они позавтракали с шампанским.
— Подумайте, дорогая моя, Китай… Огромная страна, самая отсталая в мире… и вот идеи восемьдесят девятого года проникают за китайскую стену. Императрица сама соглашается на республику!
Какие перспективы открываются перед миром! И в первую очередь — для демократической Франции. Сколько земель, ожидающих прогресса. Везде будет проведён телефон, телеграф, все завоевания цивилизации, борьба с сифилисом, опиумом (хотя это довольно трудно при англичанах), автомобили заберутся в самую глубь Гоби…
— Не горячитесь, мой друг, — сказала Диана, — у вас ещё нет заказов…
Пока что забастовка шла своим чередом, и ежедневные прогулочки дорого стоили. За солдат приходилось платить. В консорциуме волновались. Звонили в редакцию газет: поддайте жару! Отчего Вильямс приостановил кампанию, что это значит?
Господин Пико, комиссар района Сен-Мерри, уже собирался идти домой, сыграть в картишки, когда его предупредили, что его спрашивают двое каких-то мужчин. Что ещё там? Это шофёры Шардер и Бурдерей из компании «Авто-экипажи», разъезжавшие в тот день на машине 232-Ж-7. Машину наняла пара — мужчина и женщина. С виду порядочные люди. На Севастопольском бульваре близ улицы Обри-ле-Буше молодой человек на трёхколёсном велосипеде бросил в них бутылку с серной кислотой. Нет, он не попал в них.
Господин комиссар удивился. Откуда же они знают, что это серная кислота? Стекло было выбито. Чем, серной кислотой? Нет, бутылкой. И все четверо сидящие в машине были обрызганы.
— Как же так? — спросил господин комиссар.
О! В шофёров, понятно, почти ничего не попало, почти незаметно. Да и господину тоже почти не перепало. Но дама, дама! Даме досталось. Всё платье испорчено, вся правая сторона лица сожжена.
— Где эта дама? — спросил комиссар.
Этого, к сожалению, ему сказать не могли: как только такси остановилось, седоки, очень расстроенные, удалились, отказавшись дать свою фамилию и адрес. Понимаете, весьма хорошего общества люди. Не хотели быть замешанными в историю.