Луи Арагон – Базельские колокола (страница 15)

— Ничего, дорогая, как-то вдруг заболело…

Генерал Дорш действовал не так быстро, как прекрасная госпожа Брюнель.

Написав и послав письмо в воскресенье, генерал уже в понедельник утром был у Виснера. Несмотря на политические разногласия между ним и фабрикантом, он считал своим долгом доложить ему о том, что узнал. Этот человек был близок с Брюнелями, и в конце концов он всё-таки один из главарей французской промышленности. Если его не предупредить и он вовремя не положит конец злословию, то вся эта грязь захлестнёт и его. От Виснера Дорш узнал об операции: в эту минуту мадам Брюнель находится между жизнью и смертью… и было ясно, что Виснер очень удручён.

Это позволило генералу с самого начала подчеркнуть, что нельзя смешивать Диану — прелестное, очаровательное существо, культурнейшая женщина, породистая, с большим обаянием, — с Жоржем, этим грубым животным, карьеристом, гнуснейшим человеком.

— Довольно, генерал, я принуждён вас остановить, — сказал Виснер, — Брюнель мой друг и…

— Это чувство делает вам честь, но вот что я пришёл вам сказать.

Виснер как с неба упал. Ростовщик, Брюнель — ростовщик! Кому же тогда верить? Бедная Диана! В этом пункте между генералом и фабрикантом не было разногласий. Дорш в кратких словах передал Виснеру невероятную речь, которую произнёс Жорж и которая, в этом не было сомнения, показывала, что это за тип. Сомнительная личность. Во всяком случае, Виснер, человек с идеями… передовыми, был возмущён его словами. Ах, так, значит, дельцы, промышленники для Шейлока с улицы д’Оффемон просто-напросто ростовщики! Ладно, это мы посмотрим. Виснер запнулся.

— Но как быть, чтобы не обидеть нашу бедную птичку, Диану?

Генерал был в растерянности.

Это всё-таки заставило его дождаться, чтобы Диане позволили встать, и уже тогда только он направился к Жаку де Сабран. Пока что он несколько раз завозил цветы в клинику и звонил госпоже де Неттанкур, которая успокоила его относительно шрама. «Такой вот маленький!» — кричала Кристиана в аппарат. Генералу по телефону не было видно, но похоже было, что действительно небольшой. Этот Поцци настоящий волшебник.

В день, когда он собрался к Сабранам, уже в конце отпуска, он получил письмецо от Дианы, которая его умоляла всем, что для него свято, зайти к ней не откладывая.

Свидание это просто не поддаётся описанию, генерал вышел после него как во сне. Старый военный, привыкший к полю брани, понятия не имел о такого рода героизме. Нет ничего на свете, что могло бы сравниться с Дианой. Она не ответила на его письмо, потому что сначала хотела объясниться с Жоржем. Как только она в состоянии была это сделать, она это сделала. Он во всём признался. Между ними всё кончено. Правда, она его ещё любит, физически он был для неё откровением, — она обязана, она может сказать это генералу, чтобы некоторые вещи были для него более понятны. Но ведь есть же, не правда ли, чувства, с которыми надо бороться, и Диана будет бороться и победит. Но пока что… Единственное, о чём она просила своего старого друга: Жак и Маргарита де Сабран могут подумать, что она причастна ко всему этому ужасу, она хотела бы, чтобы генерал пошёл за ними и, ничего им не сказав, привёл к ней, а она при нём объяснится с ними.

Исторические аудиенции шли своим чередом, одна за другой. Жак и Маргарита де Сабран не могли не растрогаться до слёз, когда они услышали из уст выздоравливающей рассказ об ужасном открытии. Нравственно Жорж Брюнель был убийцей Пьера де Сабран. Жак узнал о том, что его брат подписал векселя. Диана предупредила его как сестра, что этот бандит Брюнель будет требовать деньги с него.

Госпожа де Неттанкур у «Топси» рассказывала госпоже Блэн, как замечательно себя вёл во всём этом деле генерал Дорш. Вот настоящий друг, к тому же занимаемое им положение служит гарантией его высокой нравственности… Диана так была потрясена всем случившимся, что согласилась принять аббата Гавриила. Между нами, этот Брюнель имел на неё очень плохое влияние, он отнял у неё веру.

— Но всё-таки, Кристиана, дорогая, — сказала госпожа Блэн, — как можно прожить с человеком столько лет и не знать, что он делает и откуда берутся деньги?

— Ах, Полина, я сама не могу этого понять! Конечно, для людей практических вроде вас и меня это невозможно себе представить. Но моя Дианочка — вылитый отец. Вы ведь знаете: всё, что Эдуарду надо, — это «Фигаро», а кто и как за него платит, он никогда не спрашивает. Эти Неттанкуры — мечтатели, сама не понимаю.

— Действительно… Ведь Роберт, который работал с мосье Брюнелем…

— Ах, Роберт, несчастный! Я вам не говорила? Это просто невероятно. Он не только никогда ничего подобного не подозревал, он не только был бессознательным орудием в руках своего зятя, но представьте себе: он до сих пор всё отрицает. Не хочет верить. Утверждает, что всё это клевета. «Раз я тебе говорю, что Жорж сам признается!» — кричит ему сестра. Он ей устроил сцену и ушёл, хлопнув дверью, он не хочет больше её видеть…

— Да ну?

— Можете себе представить, каково мне, матери, видеть, как мои дети враждуют между собою. Потому что Диана, конечно, несправедливо, я уверена, утверждает, что Роберт был в курсе дел, что он защищает Брюнеля и так далее. Ах, я ужасно мучаюсь, ужасно!

— Ну, что вы, что вы, всё образуется.

— Я тоже думаю, что образуется. А пока что господин Брюнель уберётся с наших глаз долой. Диана разводится, она будет носить своё девичье имя — Неттанкур.

— Это очень хорошо, очень хорошо с её стороны. — Госпожа Блэн была действительно растрогана. — Диана вела себя очень прямо, очень категорично. Красиво и с достоинством!

— Не правда ли? В два счёта всё было сделано. Раз вечером приходит мой бывший зять домой, а в холле стоит его собранный чемодан; лакей передал ему письмо от Дианы. Он попробовал было спорить, но, когда лакей сказал, что мадам отдала приказание в случае чего вызвать полицию, он предпочёл взять такси.

— Как же это? Вы что-то путаете! Как же это возможно выкинуть мужа из его собственного дома?

— Из его дома? Из его собственного дома? Диана по брачному контракту имеет своё имущество, раздельно от мужа: особняк на улице д’Оффемон принадлежит ей. Неттанкур тоже, у неё свои доходы, записанные на её имя. Брюнелю оставалось только убраться, и он это понял. Скатертью дорожка!

— Диана вела себя очень энергично, — констатировала госпожа Блэн. — Но что меня удивляет, если подумать, так это то, что мосье Брюнель даже не пытался её увидеть, уговорить…

— Что вы! Диана слишком много знает. Он боится, как бы она не начала рассказывать. Кроме того, он ей писал. Представьте себе, что теперь он разыгрывает страстно влюблённого.

— Что же, вполне понятно, что в мадам Брюн… то есть в Диану, можно влюбиться. И для мужа это, должно быть, был удар…

— Пф-ф-ф! Он ей изменял! Ужасно! Я ей так и говорила: Диана, у тебя в жилах вода вместо крови, если ты позволяешь какому-то господину так с тобой обращаться. Я твоя мать, но я бы тебе советовала — конечно, это твоё дело, — только я бы завела любовника!

— Ну, это уж слишком… современно.

— Ах, знаете, я ведь человек непосредственный. Словом, этот тип, проводивший ночи с девками, с бабами, которые мизинчика Дианы не стоят, теперь, потеряв жену, пишет ей письма, как гимназист… Слава богу, он этим никого не может обмануть. Его видели на улице д’Оффемон под её окнами. Но Диана всё равно уезжает на некоторое время в Неттанкур.

А капитан де Сабран находился в весьма затруднительном положении. Брюнель заходил к нему три раза, но он его не принял. В последний раз он, сидя в ванне, слышал громкий голос ростовщика — тот иронизировал. Тогда де Сабран решился его принять.

В маленькой гостиной на улице Цезаря Франка (военный квартал, стеклянные двери в стиле Людовика XVI, китайские безделушки и портрет Альфонса де Сабран, павшего под Фонтенуа) капитан де Сабран отказался даже взглянуть на бумаги, которые протягивал ему человек, так долго считавшийся его другом и оказавшийся просто мошенником и убийцей его брата. И он так ему и сказал. Брюнель не рассердился.

— Ладно, капитан, пусть я негодяй, если вам это может доставить удовольствие. Но дело не в этом. Ваш брат дал мне на сто пятьдесят тысяч франков расписок, вот его подпись — Пьер де Сабран. И вы, так как вы не мошенник, не негодяй, но капитан генерального штаба, хранитель чести Сабранов… — Здесь Жорж Брюнель отвесил лёгкий поклон предку из-под Фонтенуа. — …вы, конечно, ни минуты не колеблясь, признаете эти векселя, вот тут в уголочке — ваша подпись, и с меня довольно…

Капитан де Сабран оказался на высоте:

— Мосье, вы в моём доме, и, если бы я вас сейчас пристрелил как собаку, меня бы не только оправдали, но присяжные воздали бы мне должное. Уходите, я не отвечаю за себя!

Господин Брюнель собрал свои бумажки и уже на пороге сказал:

— Капитан, могу вам посоветовать одно: разведитесь и женитесь на моей жене. Вы будете прекрасной парой.

Генерал Дорш, рассказывая об этом, был вне себя.

— Чего я не могу простить этому негодяю, — говорил он Виснеру, — это, что он злоупотреблял доверием такой женщины, как Диана. Отрадно всё-таки видеть во время таких вот пертурбаций, когда разрушается семейный очаг, разваливается семья, что есть ещё честные люди и благородные сердца, вроде капитана де Сабран или Дианы…