Лу Берри – Я подарю тебе предательство (страница 25)

- С какой это стати?! Мне это зачем?!

- Для собственного спокойствия, Милочка. Ещё раз говорю — эту машину ты уже не продашь. А вот вызов в суд я тебе обеспечить могу. И это тебе совсем не понравится. Потому что далеко не так приятно, как походы по магазинам и салонам.

Она сглотнула. Я - продолжила давить.

- Как жаль, что тебе достался такой любовник, правда? А ведь мог просто привезти тебя в автосалон и сразу оформить машину на твоё имя.. А в итоге так тебя подставил своими махинациями. Ещё и поиметь с него больше нечего — как досадно, да? Пустил тебе пыль в глаза дорогим подарком, а сам-то и близко не того уровня достатка, к какому ты привыкла.

Не обидно тебе, что перед таким неудачником ноги свои раздвигала?

Я старательно, умело перенаправляла её гнев в сторону Толи. Взращивала в ней, как в бешеной собаке, готовность броситься на того, кто её так разочаровал и подвёл.

- Ты бы последовала совету, - снова раздался голос Николя Антоновича. - В ближайшее время я и так тебе обеспечу интересную жизнь, дорогая. Не усугубляй.

Страх перед мужем стал для неё последней каплей.

И вот теперь она поставила свою подпись на документах. Чтобы исключить малейшие проволочки в будущем — Николя Антонович так же подписал согласие на дарение. Мы сделали все, чтобы к этой дарственной невозможно было подкопаться.

 

Из офиса нотариуса я вышла с ощущением, что с плеч свалилась огромная гора.

Хотя предстояло ещё уладить дела с регистрацией автомобиля в ГИБДД, техосмотром, номерами и прочим, все это казалось уже сущей мелочью.

Мила выбежала из кабинета нотариуса первой. Никто останавливать её не стал.

Мы с Николя Антоновичем вместе вышли из здания, остановились на крыльце...

- Спасибо, - просто сказала я. - Вы мне очень помогли.

- Ненавижу предателей, - ответил он хмуро. - Так что... сделал, что мог. Налог, уж не обессудьте, но оплатите сами.

Я кивнула. Учитывая стоимость машины, налог за получение её в дар должен был получиться солидный, но у меня, к счастью, были на это деньги — те, что я получила вместо Толи тут как раз очень пригодятся.

Распрощавшись, я пошла к припаркованному неподалёку Порше, ключи от которого мне передала Мила. К счастью, у неё имелся при себе и весь пакет документов на машину — она ведь воображала, будто едет её продавать...

Сев в салон, я выдохнула. А потом завела двигатель и отправилась дальше по делам.

Что самое страшное в насилии?..

Наверно, то, что о нем невозможно забыть. То, что оно рождает страх. Страх, что это снова повторится.

С момента, как Толя бросился на меня, ударив в итоге дочь, а потом сбежал, я не могла ощущать эту квартиру по-прежнему безопасным местом для себя и детей.

Уходя из дома, каждый раз теперь волновалась, что увижу, когда вернусь. Не встретят ли меня вскрытые замки, не окажется ли, что Толя решил вернуться, чтобы продолжить кошмарить меня и детей.

Я даже думала о том, чтобы уехать из квартиры, переждать время до развода и раздела имущества в другом месте. Знала точно, что нашу с детьми долю впоследствии хочу продать. Не желаю иметь с этим человеком больше ничего общего. Даже номинально.

К счастью, сегодняшний день прошёл, в целом, спокойно. Покончив с делами, связанными с машиной, я забрала детей из школы и направилась домой.

Тайком выдохнула, когда поняла, что замки на двери не тронуты. Тщательно заперлась изнутри...

Но потрясение поджидало меня позже.

Дело шло к полуночи, когда за дверью у меня раздался шум — словно что-то упало.

Встревоженная, я осторожно подошла, посмотрела в глазок...

Не успела ничего понять — раньше послышался вскрик. В дверь нервно, требовательно забарабанили. Донёсся голос соседки — истеричный, срывающийся на крик...

- Полина! Полина! Открой скорее!

Испуганная, я распахнула дверь.

Он лежал на пороге. Не человек — настоящее кровавое месиво...

- Помоги, - прохрипел отчаянно, надсадно тот, кого я когда-то называла мужем.

 

 

27.

Ранее

 

Этим утром ему звонил участковый и вежливо, но весьма настойчиво вызвал к себе на беседу.

Но Толика напугало даже не это. А то, что жена дошла до того, что заявила на него. Он и ранее не питал наивных надежд на то, что Поля простит, но теперь окончательно понял – она объявила ему настоящую войну. И он в ней заранее проиграл.

Весь этот день он только и мог, что думать о том, как ему оправдаться. Перед участковым, женой, детьми... перед собой самим.

Он ведь не был жестоким по своей натуре. Жадным - да, эгоистичным - тоже, но только не жестоким.

Он знал, что больше никогда и ни за что не обидит своих детей, не поднимет руку на жену, не повторит совершенных ошибок. Вот только кто ему теперь поверит?..

Уходя из офиса, он думал о том, что пора увольняться. Теперь ему не нужно было это прикрытие — Поля уже знала о его настоящих доходах и деятельности. А значит, он может полностью сосредоточиться на создании игр и приложений, не теряя времени на то, чтобы трудиться на левого дядю.

Может быть, если он покажет Поле, что готов измениться, быть щедрым... она хотя бы позволит ему видеться с детьми?..

Толик и сам не мог понять, почему его так пугает мысль, что прежней жизни пришел конец. Что от него отвернутся дочь и сын.

Казалось бы: нет детей — нет проблем. Полная свобода. Никто не мешается, ничего не требует, не отвлекает от отдыха...

И никто не обнимет. Не скажет, что любит. Не поздравит с праздником нелепой, но трогательной открыткой, намалеванной от руки.

Мысли о будущем не внушали ему ничего, кроме страха и уныния.

С трудом дождавшись конца рабочего дня, он отправился в участок.

Там выслушал лекцию о том, что так нельзя обращаться с женой и детьми, и что в следующий раз меры будут пострашнее, чем просто профилактическая беседа...

На все слова кивал. Обещал, что больше так не будет — совсем, как провинившийся ребёнок...

ЕГО пытались пристыдить, но ему просто не могло стать хуже, чем уже было. Он сам себя ругал, сам себя ненавидел.

Из участка ноги сами привели его к дому, ставшему таким родным.

Толик кружился по двору не один час, не решаясь зайти внутрь, подняться наверх...

Он никак не мог найти подходящих слов. Он вообще никогда не был в этом силен.

Общение с компьютером всегда было для него куда проще, чем с людьми. Понятнее...

Время перевалило за десять, когда он наконец отважился подойти к подъезду. По-прежнему не знал, что станет говорить, не был уверен даже, что его пустят на порог.

Такой неловкий в своём раскаянии. Все, что он в этот момент знал — это что должен сделать хоть что-то, если не хочет остаться за бортом жизней своих детей.

Погруженный в эти мысли, он нырнул в подъезд. Не сразу заметил, что за ним вошли двое, чьи лица были обмотаны шарфами..

Не успел ничего сделать перед тем, как его скрутили и потащили к двери в подвал, что находилась недалеко от входа.

Рот оперативно заткнули чем-то вонючим. От страха у него свело все внутренности.

Стало ясно — его пасли. Напали отнюдь не случайно.

И нетрудно было догадаться, по чьему заказу. Такие люди, как Николай ничего не забывают.