Лу Берри – Та, кого я не любил (страница 8)
Конечно, она была права. Но почему я не чувствовал в этом уверенности?..
Всё, что смог — перехватить её руку, принимаясь целовать от запястья до самого плеча, словно хотел в этих поцелуях спрятать все эти неясные мне самому сомнения…
Того, как вернулась домой Лада, никто из нас не услышал и не заметил.
Только когда ее шаги достигли самой спальни, я ощутил, как по моей коже ползёт мороз. Обернулся к двери…
— Вижу, вы без меня не скучали.
От звука голоса Лады меня буквально парализовало. Хотелось дёрнуться в сторону, накинуть на себя одежду, сделать вид, что ничего не произошло и я вовсе не имел только что на нашей супружеской постели её подругу…
Но все это было попросту нелепо. Запоздало. Потому что вся картина уже была перед её глазами.
И я, одеревенев, ждал неизбежного. В этот миг я почти перестал дышать.
И Аня тоже не пошевелилась, не разомкнула своих объятий, словно хотела показать Ладе, что я принадлежу лишь ей, Ане.
От этой мысли стало отчего-то противно.
Неужели я хотел этого — быть вещью, игрушкой?.. Разве об этом мечтал?
А Лада шагнула дальше в спальню. Оглядела постель, словно хотела уловить мельчайшие детали нашего предательства. Наши глаза встретились…
Боль, которая вспыхнула в её взгляде, отрекошетила, казалось, в меня самого, попав прямиком в сердце и разорвавшись там атомной бомбой.
Только теперь я в полной мере осознал и прочувствовал, как крепко мы с женой сплелись за эти годы. Только теперь понял, что её боль… ранит и меня самого тоже.
А её разочарование — убивает.
Только теперь пришла на ум чудовищная, страшная мысль, которая пробрала меня до костей…
Что, если я совершил ошибку?..
Глава 8
Наверно, в глубине души я чувствовала, что все так и будет.
Хотела уговорить себя, что надумываю лишнего, что на самом деле двое таких близких мне людей не могли мне врать, не могли предать…
Человеку, неспособному на подобную низость, всегда трудно разглядеть в других подобное вероломство, потому что хочется верить в лучшее в людях. Особенно — в тех, кто рядом столько долгих лет…
В этот день моя вера разбилась. Весь мой мир треснул, рухнул, оставив после себя лишь уродливые обломки.
Утренний разговор с подругой не успокоил. И, уходя из дома, я ненавидела себя саму за то, что собиралась сделать…
Но хотела покоя. И не видела иного способа его обрести. Потому что ощущала — правды мне добровольно никто не скажет.
В квартире была установлена система «умный дом». В том числе — камеры, которыми мы с Никитой не планировали пользоваться — в этом просто не было нужды, но раз они все равно входили в стоимость, мы решили, что пусть будут.
До этого дня мы их даже не включали ни разу.
И я никогда в жизни не думала, что они пригодятся мне для того, чтобы шпионить за мужем и лучшей подругой.
Меня мучили угрызения совести, но ещё сильнее — паранойя при мысли, что от меня что-то скрывают.
Я решила — я все расскажу Никите позже. Честно признаюсь, что подслушала их разговор… после того, как смогу убедиться, что мои тревоги напрасны.
Но вышло все иначе. Куда страшнее, чем я могла даже вообразить.
Я видела их, слышала их на своём телефоне через удалённый доступ к камерам. Каждое слово. Каждое признание. Каждое движение…
Мне казалось, что я умерла. И все, во что я верила и чем жила — умерло тоже.
А точнее — всего этого и не было. Был лишь обман длиною в целую жизнь…
Он любил её. Её, не меня. Мне вдруг стало ясно, почему он так избегал этих слов — так нелепо и благородно он, видимо, не хотел врать мне прямо в лицо. Но, не задумываясь, потратил мою жизнь на иллюзию…
Иллюзию любящего мужа и счастливой семьи.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и направиться обратно к дому. Далеко я не ушла — наблюдала за камерами из своей машины, стоявшей во дворе.
И все то время, что шаг за шагом приближалась к квартире, которая стала теперь самым грязным местом на свете, мне отчаянно хотелось заплакать, но слез не было.
Опустошение, пришедшее на смену первой вспышке боли, пугало даже сильнее, чем душевные муки.
И вот они — передо мной. На моей супружеской постели, на смятых простынях, бесстыдно-обнаженные, потные, довольные…
А затем я увидела его глаза. Его глаза цвета первой молодой зелени, которые я так всепоглощающе любила. Его самого я любила так, что без этой любви, казалось, уже никогда не смогу снова стать полноценной. Вновь живой…
Тело снова разрезала боль. От макушки и до самых пят. Во мне болела каждая клеточка, каждая жила…
И в его взгляде тоже была боль. Непонятная мне боль вперемешку с испугом. Почему? Разве не этого он хотел?
— Ладушка…
Аня заговорила первая. Я моргнула, словно пытаясь смахнуть с себя слабость, снова ухватиться за спасительное ощущение пустоты внутри…
И медленно перевела свой омертвевший взгляд на нее.
— Мне жаль, что так вышло, — растянула она губы в дрожащей улыбке.
— Тебе не жаль, — перебила я стальным голосом.
— Но хорошо, что ты узнала… — продолжила она.
— И мне не жаль тоже, — добавила я. — Не жаль того, что я с тобой сделаю.
И с этими словами шагнула ближе.
Она сидела на моей кровати, держала за руку моего мужа и, видимо, считала, что может присвоить таким образом всю мою жизнь.
Я сама не знала, откуда во мне взялись такие силы. Словно со стороны смотрела, как мои пальцы намертво смыкаются на её запястье, как я резко дёргаю ее на себя, заставляя вскочить на ноги…
Я тащила ее, совершенно голую, к двери. И в этот миг во мне не было мыслей, не было терзаний о том, что эта женщина — моя лучшая подруга, которой я доверяла, как себе самой, с которой делила радости и горе…
Нет. Не было у меня никогда подруги.
И любви — не было тоже.
И жалеть мне теперь было не о чем. Не о ком.
Распахнув входную дверь, одним сильным, быстрым движением я выбросила Аню за порог, как мусор. И захлопнула за ней, запретив себе думать о том, что сделала ей больно, или о том, куда она пойдёт в таком виде.
Никто из них меня не пожалел. Ни она, ни он. Никто из них обо мне не подумал. И я не стану тоже.
— Лада, что ты творишь?!
Я обернулась.
Никита стоял за моей спиной, с ужасом глядя на дверь. Он успел натянуть трусы, чтобы спрятать своё хозяйство, что было просто смешно, потому что он не мог спрятать за этим куском ткани кое-чего похуже — своей грязи, низости, предательства.
— Можешь бежать за ней, — откликнулась я равнодушно. — Ты даже сделаешь мне этим одолжение — не придётся марать руки и самой выкидывать ещё одно дерьмо из дома.
Он сглотнул. Молча смотрел на меня — так, словно сам не знал, не понимал, как ему поступить.
Возникшую тишину нарушил резкий звук — Аня забарабанила в дверь.
— Лада! Открой! Открой, сволочь ты такая!