Лу Берри – Та, кого я не хотел (страница 15)

— А ты тут какими судьбами? Мама моя говорила, что ты живёшь все там же…

Почему-то мне стало приятно от того, что он интересовался моей судьбой.

— Так и есть, — сказала, разведя руками. — А тут я вынужденно. Муж попал в аварию и находится в этой больнице.

— Муж, — повторил Артур, словно эхо.

А я спешно поправилась:

— Бывший муж, на самом деле. Я привезла к нему такую же бывшую свекровь.

Может быть, мне это лишь показалось и все же… Глаза Артура будто блеснули после этих слов. Просветлели.

— И как фамилия этого несчастного, что потерял такую женщину? — спросил он.

— Галаев.

Артур хмыкнул.

— Мой пациент. Если вдруг тебя интересует — жить будет.

Я усмехнулась в ответ.

— Ну, хоронить я его и не собиралась за свой счёт. А если серьёзно… что там с ним?

Артур потёр лоб.

— Ему, можно сказать, крупно повезло. Мог вообще не выжить. При столкновении с грузовиком, который успел немного затормозить, ему оторвало одну ногу. Сломана рука, но восстановится. Остальное — уже мелочи.

Я зябко повела плечами.

Всё же Бог все слышит. Федя когда-то пренебрежительно обзывал Колю инвалидом, а теперь и сам оказался на его месте.

— Ясно, — протянула я задумчиво.

А Артур неожиданно, но ненавязчиво коснулся моей руки.

— Не переживай. Сильные люди с этим живут, работают, путешествуют, машину водят.

Сильные люди…

Только время покажет, каков Федя. И научила ли его эта авария хоть чему-то.

Я легонько качнула головой.

— Может, это и прозвучит ужасно, но, если честно, я не особо и переживаю. Это теперь не мои проблемы.

Артур немного помолчал, а потом спросил…

— А ты надолго в этом городе?

— А что?

— Может, это тоже прозвучит ужасно, если учесть где мы встретились и при каких обстоятельствах… но я хочу пригласить тебя на кофе. Можно?

Откровенно говоря, после развода я совсем не думала, что захочу снова связаться с каким-нибудь мужчиной, довериться, открыться… Во всяком случае, в ближайшее время.

Но сейчас я смотрела в глаза человеку, которого так давно знала и мне в его обществе было… хорошо. Спокойно. Приятно.

Улыбнувшись, я ответила:

— Нужно.

Глава 17

Федю я навестила через пару дней, когда его уже перевели в обычную палату.

Наверно, могла бы и вовсе этого не делать, но бывшая свекровь сказала, что он меня очень ждёт, очень надеется, что приду.

Да и у меня самой осталось ощущение какой-то незавершенности, несказанного последнего слова в отношениях с этим человеком.

Не знала, что почувствую, когда увижу его вот таким — травмированным, почти беспомощным на больничной койке. Я ведь годами делала все для его счастья и благополучия, смогу ли равнодушно дистанцироваться от его беды теперь?..

Но в итоге не испытала при виде него практически ничего и даже сама этому удивилась. Поняла — боль, которую он мне причинил, сожгла в моей душе все чувства дотла.

Я теперь была совершенно свободна от прошлого. И это принесло мне огромное облегчение.

А вот сам Федя, похоже, это прошлое отпускать и не хотел.

— Ты пришла, — улыбнулся он, едва завидев, как я вошла в палату.

Выглядел при этом искренне счастливым. Будто и в самом деле ждал, будто хотел меня увидеть…

Но эта мысль больше не отдавалась дрожью у меня в груди.

Он же попытался принять сидячее положение, чтобы, вероятно, не выглядеть совсем уж жалким, что в его состоянии было довольно плохой идеей.

Я подошла ближе, тронула его здоровое плечо и аккуратно надавила, заставляя лечь обратно.

— Не дёргайся так. Вредно.

Он перехватил мою ладонь своей правой, нетравмированной рукой. Попытался поцеловать…

Я мгновенно отдёрнула руку. Когда-то могла лишь мечтать о такой нежности с его стороны, теперь же — брезговала его прикосновениями.

Присев на стоявший неподалёку стул, решила сразу обозначить между нами границы.

— Считай, что это просто визит вежливости. Короткий. И в этом нет ничего личного — просто долг перед отцом моих детей. Паршивым, конечно, но все же отцом.

Он тяжело сглотнул и как-то весь словно бы сжался. Показалось, что на него резко навалилось чувство вины за все эти месяцы, когда он даже не вспоминал о своих родных детях, зато содержал чужих.

С этим чувством вины ему теперь предстояло жить.

— Как там… наши мальчики? — спросил почти жалобно.

— Наши? — усмехнулась я. — Мне показалось, что они теперь только мои. А если и в самом деле хочешь знать, как они — сам у них и спроси.

Он отвёл в сторону взгляд. Нервно покусал губы…

И наконец, после паузы, негромко сказал…

— Слушай, Аль, я столько всего хотел тебе сказать, а теперь даже слов не могу подобрать… Но хочу, чтобы ты знала — я так обо всем жалею… какой же я идиот, что ушёл от тебя, все бросил…

Его признание вызвало у меня лишь кривую ухмылку.

— Конечно, жалеешь. О том, что тебе теперь некому сесть на шею, чтобы беззаветно и самозабвенно себя жалеть, такого несчастного.

Он порывисто смял в кулаке простыню, словно отчаянно пытался найти слова, которые могли бы меня убедить…

Только в чем? В том, что он раскаялся? Меня это уже совсем не волновало.

В итоге он горячо возразил:

— Нет же, Аль, дело не в этом. Я по тебе скучаю, по детям. Слушай, мы ведь можем все вернуть и зажить, как раньше…

Я издала смешок. Наверно, даже стоило от него подобного ожидать. Ире он теперь был совсем не нужен — от одного мужчины с инвалидностью она уже сбежала и уж явно не для того, чтобы посадить себе на шею ещё одного. Да и нужна ли ему теперь была сама Ира, потерявшая в этой аварии свою красоту под ожогами?

Вот только я тоже не была гостевым домом, куда он мог приходить и уходить, когда вздумается.