Лу Берри – Моя жена не должна знать (страница 22)

Мы с Тимкой как раз уплетали кулич, когда в дверь внезапно позвонили. Мы никого не ждали - позже я собиралась отвести сына к его друзьям, поэтому вряд ли кто-то мог прийти к нам сам…

Может, Коля одумался?..

С этой мыслью я и пошла открывать. И немало удивилась, когда на пороге обнаружила… свою свекровь.

Было даже искушение молча закрыть дверь у неё перед носом, но она, похоже, это поняла. Потому что поспешно проговорила…

- Ксения, разреши войти. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Было в её лице нечто такое, что заставило меня молча отступить, пропуская её в квартиру.

Она аккуратно разулась, прошла на кухню. Увидев её, Тимка радостно оживился, воскликнул:

- Бабуля!

Хотел было броситься к ней, но вдруг остановился, посмотрел на меня с опаской, словно спрашивал разрешения. Я - коротко кивнула.

Нет, вовсе не забыла о том, чем кончилась наша с ней последняя встреча. Но отвергнуть сейчас эту женщину казалось все равно, что ударить лежачего – до того несчастной она выглядела.

Я смотрела, как Наталья Ивановна потянулась к своей сумке, достала оттуда яичко и, притянув Тимке, сказала:

- Христос воскрес!

- Воистину воскрес! – отозвался сын, передавая ей одно из наших яичек в ответ.

Я невольно отметила, что руки её дрожали, когда она приняла от внука этот дар. И улыбка, появившаяся на лице, была скорее виноватой и неловкой, нежели счастливой.

Свекровь обняла Тимку – так искренне, как никогда прежде, словно он наконец обрёл для неё какую-то ценность, а потом сказала:

- Тимур, родненький… можно я с мамой твоей поговорю?

Тимка отстранился. Снова посмотрел на меня и, не встретив возражений, важно кивнул:

- Можно.

Сын умчался в гостиную, а свекровь осталась стоять посреди кухни. Начинать разговор отчего-то не торопилась.

- Итак? – заговорила я первой.

Она тяжело вздохнула. Подняла на меня глаза с таким мученическим выражением лица, словно это забрало у неё все силы…

- Ты прости меня, Ксюша, - выдавила из себя с явным усилием. – Прости старую дуру. Как же я была не права…

Она прервалась, не спеша ничего добавлять.

Я ровным голосом поинтересовалась:

- В чем именно вы были не правы? Что невзлюбили меня ни за что с первого взгляда? Или в том, что убедили сына не покупать в браке жилье, чтобы мне ничего не досталось? Хотя я, между прочим, вкладывалась в семью и быт с ним наравне! Зарабатывала практически столько же!

- Я не знала…

- Нет, Наталья Ивановна, вы просто не хотели знать.

Переведя дыхание, я саркастично добавила…

- А может, вы каетесь в том, что тайком искали ему невест? Или и вовсе есть что-то ещё, чего я пока не знаю?

Она покачала головой. Ничего не отрицала, скорее сокрушалась о том, чего нельзя было отменить.

- Во всем. Была не права во всем, - сказала в итоге. – Можно я присяду?

Я заметила, что ноги её тоже дрожат. Коротко кивнула…

После небольшой паузы она вновь заговорила. И голос её звучал надтреснуто, сочился застарелой горечью и непреходящей болью.

- Тебе, конечно же, известно, Ксюша, что Коля рос без отца. Наверняка ты знаешь и о том, что отец его ушел к другой женщине… но вряд ли догадываешься, к кому именно.

Я нахмурилась. В голове замелькали смутные, неясные подозрения, которые никак не могли оформиться в связную мысль.

Наталья Ивановна слабо улыбнулась.

- Тебе наверняка часто говорили, как ты похожа на маму.

По спине у меня пробежал холодок. Я с вызовом бросила…

- Моя мама никого из семьи не уводила! Она всегда была и остаётся верна папе!

Свекровь кивнула.

- Конечно. А вот её сестра-близнец Алёна… именно та женщина, к которой ушёл мой муж.

Мне вдруг все стало ясно.

Её неприязнь ко мне с первой встречи. Её нежелание присутствовать на свадьбе…

Но я ведь не была во всем этом виновата!

Я даже толком не знала тётю Алёну. Она уже давно вместе с мужем переехала в другой город и они с мамой разве что созванивались – да и то по праздникам…

- Знаю, о чем ты думаешь, - снова раздался голос свекрови. – Конечно, ты передо мной ни в чем не виновата. Но я ничего с собой не могла поделать. Даже просто смотреть на тебя для меня было настоящей пыткой. И, эгоистичная в своей боли, я совсем не думала о том, что своими нападками на тебя делаю хуже своему же сыну…

Она закрыла ладонями лицо. Плечи её затряслись. Я с удивлением поняла, что она плачет. Нет, не просто плачет – рыдает.

Теперь её надрывный рассказ перемежался беспомощными, отчаянными всхлипами.

- Ксюша, я совсем мальчика своего не узнаю! После того, как вы поссорились, он потерял работу, стал пить, целыми днями лежит на диване и выходит из дома только в магазин за новой порцией алкоголя! Весь оброс, почти не моется, не расчёсывается… Я его нашла в отеле, перевезла к себе – думала, приведу в порядок, поставлю на ноги, но ничего не меняется! И я только теперь понимаю – не может он быть без тебя счастлив!

Свекровь резко встала и я с ужасом поняла, что она хочет упасть передо мной на колени…

Сумела удержать её за руки. Схватившись за мои запястья, как утопающая, она отчаянно взмолилась…

- Ксюша, я тебя умоляю… прости его! Вернись к нему! Спаси моего сына!

Глава 26

Он бродил рассеянным, безразличным взглядом по комнате.

Смотрел то в телевизор, то на стену, то в потолок, словно пытался отыскать там смысл. Смысл жить.

В последнее время его жизнь походила на сплошную череду бед.

Временный отпуск на работе перерос в увольнение. Скандал, который поднялся в университете благодаря стараниям Алины, потушить уже не удалось. Когда стало известно, что она обвиняет его аж в изнасиловании, а полиция заявилась в университет, чтобы опросить свидетелей, подключились родители других студентов и стали требовать его ухода.

Так он и оказался уволен с формулировкой «за аморальное поведение».

Кроме того, несколько раз Николай проходил допрос в полиции. Но благодаря тому, что коллеги и некоторые студенты однозначно высказались в его защиту, дав понять, что Алина сама на него вешалась, да и следов насилия на ней не обнаружили, дело в итоге не завели.

Но эта дрянь все равно разрушила его жизнь до основания.

Впрочем, она ли?.. Если бы он не повёлся, не связался с ней – ничего этого не случилось бы.

Презрительно хмыкнув, Николай потянулся за бутылкой. Только алкоголь в последнее время помогал ему хоть как-то существовать. Помогал хоть ненадолго забыть, что он едва не сотворил со своей женой…

И что сын все это видел.

Николай при этом не думал, что уничтожает сам себя. Ему просто хотелось, чтобы не было больно. Чтобы душа не выла, чтобы не грызла совесть.

Он уже собирался сделать глоток, когда услышал, как в прихожей отворилась дверь. Наверно, вернулась мать…