Лоуренс Блок – Дьявол знает, что ты мертв (страница 61)

– Для меня работа с ним станет важным эмоциональным моментом. Ты видел, я пришла к этой мысли неожиданно, но теперь мне очень хочется осуществить план. Если придется поплакать, что ж… Бумажные носовые платки стоят недорого.

– Точно.

– Если бы смогла, то и в самом деле устроила бы его выставку.

– А почему бы тебе не заняться этим? – сказал я. – Ты уже высказывала подобное желание не только в отношении Рэя. Так попробуй открыть свою галерею.

– Это будет авантюра еще та.

– Кто знает? Я не вижу здесь ничего авантюрного.

– Да, я размышляла об этом, – призналась она. – Но только, боюсь, это выльется у меня в еще одно дурацкое временное увлечение, и больше ничего путного не выйдет. А хобби получится гораздо более дорогое, чем посещение курсов в Хантере.

– Шанс построил на этом прекрасный бизнес. Вот и у тебя появится шанс.

Шанс – такую странную фамилию носил наш приятель, чернокожий коллекционер африканского искусства, который долгие годы был просто любителем, а с недавних пор стал владельцем весьма прибыльного художественного салона на Мэдисон-авеню.

– У Шанса все обстояло иначе, – пыталась возражать она. – К тому времени, когда он перешел в профессионалы, он знал о своем товаре гораздо больше, чем девяносто процентов других торговцев в той же области. А что, черт возьми, знаю я?

Я указал ей на внушительных размеров абстрактное полотно, висевшее у окна.

– Напомни-ка мне, сколько ты заплатила за эту вещь? – спросил я. – А потом я скажу тебе, на сколько она потянет теперь.

– Тогда мне просто повезло.

– Или же тебе помогло умение видеть. Такую вероятность тоже нельзя исключать.

Она помотала головой:

– Я слишком невежественна в вопросах, связанных с искусством. А уж о том, как с выгодой торговать художественными ценностями, просто понятия не имею. Давай будем реалистами, ладно? За всю жизнь я лишь однажды продала котенка.

Занятно, как быстро меняется настроение женщины. Мы отлично провели время с Рэем и Битси, а перспектива работы над портретом отца по-настоящему взволновала ее, но вскоре накатила печаль. Я планировал остаться у нее на ночь, но незадолго до полуночи сказал, что ощущаю острую потребность посетить собрание.

– Потом вернусь к себе в отель, – предупредил я, и она не стала меня отговаривать.

На Манхэттене проводятся две регулярные полуночные встречи членов АА: на Западной Сорок седьмой улице и в самом центре – на Хьюстон-авеню. Я избрал ту, куда было ближе добираться, и час просидел на шатком стуле, попивая скверного качества кофе. Мужчина, выступавший главным оратором, начал с семи лет нюхать клей для сборки моделей самолетов, а потом перепробовал все наркотические вещества, любую отраву для мозгов, какая только существовала. Первое промывание желудка ему сделали в пятнадцать, к восемнадцати он успел побывать в реанимации, дважды чуть не умер от эндокардита после внутривенных инъекций героина. Сейчас ему было двадцать четыре, он бросил пить и изменил образ жизни, но успел нанести своей сердечно-сосудистой системе непоправимый вред, а недавно узнал, что является носителем ВИЧ.

– Но я остаюсь трезв, – заявил он.

В какой-то момент я оглядел аудиторию и понял, что намного старше подавляющего большинства собравшихся, за исключением седовласого и тощего как призрак мужчины, сидевшего в углу, который вообще был, вероятно, самым старым человеком во всей Америке. Пару раз во время последовавшей дискуссии я порывался поднять руку, но что-то удерживало меня. И столько же раз мной овладевало желание уйти до окончания собрания, хотя и этого я не сделал, покорно дождавшись финала.

Потом по Десятой авеню я пешком дошел до бара «У Грогана».

– Помнишь наш самый первый с тобой откровенный разговор? – спросил Мик. – Я тогда заставил тебя снять рубашку.

– Да, ты хотел убедиться, что на мне нет микрофона.

– Точно, – сказал он. – И, Богом клянусь, очень надеюсь, что его нет на тебе сейчас.

Берк уже отправился домой. Полы были помыты, а все стулья, кроме тех, что стояли у нашего с ним столика, перевернуты вверх ножками. Всего одно бра освещало зал. Мик только что рассказал мне историю, из-за которой мог бы попасть в тюрьму, если бы она стала известна прокуратуре. Случилось это много лет назад, но для такого рода деяний не существует срока давности.

– Никаких проводов, – заверил его я.

При этом я заглянул в свой стакан. В нем была лишь содовая вода, но я смотрел в него с таким видом, словно содержал он нечто покрепче. Так я в свое время смотрел в стаканы с виски, как если бы ожидал найти в них закодированные ответы на все свои вопросы. Но вопросы в спиртном только растворялись, хотя когда-то и этого было для меня достаточно.

– Никаких проводов, никаких обязательств.

– С тобой все в порядке, дружище?

– Наверное, – ответил я. – Я только что закончил трехдневную работу для «Надежности», а день посвятил тому, чтобы утешить одну вдову.

– Даже так?

– Или это она утешила меня. Сейчас мне комфортно, но почему-то очень холодно, куда бы я ни подался.

Мик ждал.

– Речь о прежнем клиенте, – продолжил я. – Ты должен помнить парня, которого завалили на Одиннадцатой авеню.

– Помню. Но только я думал, ты давно закончил то дело.

– Да, но не закончил с его женой.

– О!

Кто-то подергал входную дверь. Она была заперта на замок и засов, однако даже одного огонька внутри оказывалось достаточно, чтобы время от времени в сердце какого-нибудь пьяницы вспыхивала надежда. Мик встал, сделал несколько шагов в сторону двери и жестом показал незваному визитеру убираться. Тот попробовал дверную ручку еще раз, а потом понял, что усилия напрасны, и побрел дальше.

Мик снова сел за стол и наполнил свой стакан.

– Он пару раз заходил сюда, – сказал Мик. – Не помню, рассказывал ли тебе об этом?

– Хольцман?

– Он самый. Этим летом к нам почему-то особенно часто стали заглядывать люди, никогда не бывавшие в баре прежде. Отчасти это объяснялось множеством новоселов в округе. Но, конечно, свою лепту внесла и та мерзкая статейка.

«Ньюсдэй» опубликовала колонку о заведении «У Грогана» в залихватском стиле, где описывалась пестрая толпа завсегдатаев, но особое внимание уделялось легендам, окружавшим жизнь самого Мика.

– Это привлекало публику? – удивился я. – Казалось бы, статья должна была, скорее, отпугнуть обывателей.

– Мне тоже так казалось, – сказал он. – Но люди – странные существа. Твой знакомый тоже заходил и озирался по сторонам, как все остальные. Словно мог увидеть в углу разлагающийся труп.

– Он был стукачом, – сообщил я.

– Правда?

– Сдал налоговой инспекции собственного дядю, а потом подставил коллегу-юриста, злоупотреблявшего наркотиками.

– Боже милостивый!

– Неплохо зарабатывал на этом. Но скорее всего потому его и убили.

– Значит, с ним разделался не другой твой клиент? Бродяга в армейском кителе?

– Мог и он. Дело осталось нераскрытым окончательно.

– Не раскрытым? – задумчиво повторил он. – Но если не тот нищий, кто тогда?

– Кто-то, кого он сдал властям или собирался сдать.

– Он занимался шантажом?

– Насколько я знаю, нет. Если только не решил расширить сферу деятельности.

Он нахмурился:

– Тогда кто же решил отомстить ему? Дядя? Или тот юрист?

– Такое представляется мне маловероятным.

– Ясно, что это не текущее дело, как я думаю. Иначе федеральные агенты слетелись бы как мухи на падаль. Ты сказал, возможно, кто-то, кого он собирался сдать, но еще не успел наведаться в налоговую инспекцию или в агентство по борьбе с организованной преступностью, куда, видимо, уже готов был обратиться.

– Похоже на то.

– Тогда как убийца понял, что его надо непременно устранить? Почему было попросту не спугнуть его? Как считаешь, что бы он сделал, если бы кто-то пригрозил ему?

– Сбежал бы куда-нибудь и забился в угол.

– Мне тоже так кажется. Не пришлось бы даже прибегать к насилию. Что касается меня, то я бы и голоса на него не повысил. Наоборот, побеседовал бы с ним очень тихо и ласково.