Лоуренс Блок – Дьявол знает, что ты мертв (страница 17)

Когда я только начинал вести трезвый образ жизни, Джим заставлял меня читать Большую книгу, и я часто находил в ней места, которые мне не нравились. Написана она была какой-то свинцовой прозой, чрезмерно серьезным тоном, а мудрость мыслей находилась на уровне разговора за завтраком членов Ротари-клуба в маленьком городке где-нибудь в Айове. Но Джим настаивал, чтобы я все равно прочитал ее от корки до корки. «Уж больно старомодно написано», – говорил я. «А Шекспир разве не старомоден? – возражал он. «А библия времен короля Якова? И что с того?» Когда я жаловался на бессонницу, он советовал читать Большую книгу на сон грядущий. Я попробовал и был рад доложить, что как снотворное она сработала. «Разумеется, сработала, – усмехнулся Джим. – От некоторых ее глав бегущий в атаку носорог уснул бы на ходу».

При обсуждении Большой книги члены группы, как правило, по очереди зачитывают по нескольку параграфов священного текста. Когда кончается отведенная на ознакомление определенная глава, проводится ее обсуждение, и каждый старается сопоставить прочитанное со своим жизненным опытом в прошлом и нынешней ситуацией.

Собрание, на которое мы попали, проводилось группой под названием «Любители Большой книги из Клинтона», и уже восемь воскресений подряд они встречались в классе школы Имени Господня на Сорок восьмой улице между Девятой и Десятой авеню. Нас в этот раз набралось четырнадцать человек, а глава попалась необъятная по длине, и потому каждому выпадала очередь читать неоднократно. Я не особенно вслушивался в содержание главы, но в этом и не было необходимости. Никаких новостей ожидать не приходилось. Мне уж точно.

Когда собрание закончилось, все еще лил дождь. Мы прошли несколько кварталов вместе с Джимом, причем оба молчали. На углу он хлопнул меня по плечу и сказал, чтобы я оставался на связи.

– Помни, – сказал он, – что ты ни в чем не виноват. Я не знаю, почему у Джен развился рак, не говоря уже о том, почему именно у нее, но в одном я твердо уверен: не ты заразил им ее.

Мне оставалось буквально два шага до заведения «У Грогана», но я обошел его стороной, свернув на Девятую авеню. Уж слишком неподходящий выдался вечер, чтобы сидеть за столом перед бутылкой доброго виски, пусть пить будешь его не ты сам, а твой собеседник. Да и разговаривать ни с кем не было особой охоты. С меня уже хватило на сегодня разговоров. А сколько еще осталось невысказанным!

Я, например, ни словом не обмолвился о пистолете. Джим не поинтересовался, почему Джен позвонила именно мне, посчитав, видимо, причину очевидной: ей просто захотелось поделиться печальными новостями со старым другом. Если бы он задал мне прямой вопрос, я, наверное, не стал бы скрывать от него порученной мне миссии, как и своего согласия исполнить желание умирающей. Но он ни о чем не спросил, и я промолчал.

Элейн я позвонил из своего номера в отеле, но и ей не рассказал обо всем. Я вообще не стал особенно распространяться о визите на место преступления, как и об остальных событиях дня. Мы пообщались очень коротко, и речь шла в основном о том, как провела день она, и о шоу в музее, которое все-таки посетила, несмотря ни на что.

– Старые фотографии Нью-Йорка – это чудо, выставка просто отличная, – сказала она. – Ты бы тоже получил удовольствие. Она продлится до середины следующего месяца, так что еще успеешь выбрать время. Я вышла оттуда с мыслью, что непременно куплю себе фотоаппарат. Буду каждый день бродить по городу и снимать все и всех подряд.

– Ты вполне можешь себе это позволить.

– Верно, а все почему? Потому что мне нравится смотреть на старые снимки? Помнишь, что сказал У.К. Филдс[14]?

– «Никогда не вступай в спор на равных с глупцом»?

– Нет. Он сравнил женщин со слонами. «Я люблю смотреть на них, но не хотел бы иметь у себя дома».

– А какое отношение это имеет к фотографии?

– Я тоже люблю смотреть на них, но… Не знаю. Забудь об этом. Неужели все, что я говорю, обязательно должно иметь смысл?

– Нет, и это хорошо.

– Я люблю тебя, старый медведь. У тебя усталый голос. Тяжелый день выдался?

– Тяжелый, долгий, сырой день.

– Ложись спать. Завтра поговорим подробнее.

Но заснуть мне не удавалось еще очень долго. Я включал и выключал телевизор, хватался то за книжку, то за журнал, прочитывал страницу там, страницу здесь и снова закрывал. Я попробовал даже Большую книгу – проверенное временем снотворное, но и это не возымело нужного воздействия. Выпадают такие ночи, когда ничто не помогает, и тебе остается только сидеть и смотреть в окно, как идет дождь.

Глава 9

– Не хочется давать тебе советы, – сказал Джо Даркин, – но у меня дурные предчувствия. На твоем месте я бы вернул парню деньги.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова.

– Знаю, – кивнул он, – это на меня не похоже. Когда у человека появляется возможность честно срубить деньжат, то кто я такой, чтобы мешать ему?

– Так в чем проблема?

Он откинулся назад вместе со стулом, заставив его балансировать на задних ножках. И переспросил:

– В чем проблема? Проблема в тебе самом, дружище.

Мы сидели в комнате сыскного отдела на втором этаже полицейского участка Центр-Север на Пятьдесят пятой улице. После завтрака я прошел немного необычным для себя маршрутом, чтобы еще раз взглянуть на место убийства. В понедельник здесь было намного оживленнее, большинство автосалонов и магазинов работали, а по авеню двигался более плотный транспортный поток, но это не позволяло выяснить ничего нового или нарисовать иную картину последних мгновений жизни Глена Хольцмана. Оттуда я отправился в участок, где и увидел Джо. Тот сидел за своим рабочим столом. Я сообщил ему, что Том Садецки выдал мне аванс, и выслушал совет вернуть его.

– Будь на твоем месте любой другой, – сказал Джо, – он бы сделал то, что и сделал бы кто угодно другой. Посвятил бы расследованию часов двенадцать или чуть больше, рассказал клиенту то, что он уже и без тебя знает. А именно: это его ненормальный братец совершил преступление. И все остались бы довольны. Твой клиент чувствовал бы, что сделал все, от него зависящее, а ты получил бы приличный гонорар за не особенно пыльный и тяжкий труд.

Но как раз ты вечно делаешь все наперекор другим, а главное – ты упрям как последний осел. Вместо того, чтобы окончательно убедить парня в виновности брата, к чему подсознательно он готов, осознает он это или нет, и снять пенки, ты начнешь добросовестно отрабатывать каждый полученный доллар. В итоге ты обязательно найдешь возможность убедить себя в существовании мизерной вероятности, что его брат невиновен, а тогда уже начнешь пахать всерьез, став у всех пятым колесом в телеге, включая и меня самого. И когда ты закончишь, ты потратишь на бесплодные усилия столько времени, что в простом пересчете не заработаешь даже суточную зарплату, и тебе еще повезет, если заработаешь хоть что-то вообще за все свои хлопоты, чтобы в результате признать очевидное. Одиночка Джордж виновен, о чем известно каждому, но ты сделаешь все, чтобы запутать дело, которое яйца выеденного не стоит. Что это ты так уставился на меня?

– Жалею, что нет магнитофона для записи твоей речи. Я бы прокручивал ее каждому потенциальному клиенту.

Он рассмеялся:

– Ты думаешь, я перегнул палку? Что ж, извини, но сегодня понедельник – день тяжелый. Сделай скидку на это. Но если серьезно, Мэтт, спусти это дело на тормозах. Выполни положенные телодвижения, но не более того, ладно? Дело привлекло к себе много внимания. Мы раскрыли его быстро, проделав отличную работу, но репортеры обожают подобные истории. Уверен, ты не хочешь дать им повод снова начать копаться в ней.

– А что они могут раскопать?

– Ничего. Улики самые серьезные. Все в духе закона.

– Ты сам участвовал в расследовании, Джо?

– Как и почти все в нашем участке вместе с половиной отдела убийств полиции Манхэттена. Я не приложил руку только к завершающей стадии. Как только они его взяли, дело, считай, было раскрыто. У него нашли латунь в кармане, черт побери! Стреляные гильзы. Что еще требуется?

– Откуда вы узнали, что арестовать нужно именно его?

– Получили наводку.

– От кого?

Он помотал головой:

– Вот этого я тебе рассказывать не имею права.

– От стукача?

– Нет, от священника, решившего, что можно иногда нарушать тайну исповеди! Конечно же, от стукача. Но только не спрашивай у меня его фамилии.

– Что именно сообщил стукач?

– И этого я тоже тебе сказать не могу.

– Не понимаю почему, – удивился я. – Он присутствовал на месте преступления? Он что-то видел или слышал? Или кто-то просто пустил сплетню, которая вывела вас на Джорджа?

– Скажу только, что у нас есть свидетель, – ответил Джо. – Теперь ты доволен?

– Свидетель, видевший все своими глазами?

Он нахмурился.

– Вечно я выбалтываю тебе больше, чем положено. Почему так происходит, как ты думаешь? – спросил он.

– Ты просто знаешь, что это лучший способ избавиться от меня. Так что видел ваш свидетель?

– Я уже сказал тебе слишком много, Мэтт. Есть свидетель, имеются веские вещественные доказательства, и мы практически получили признание виновного. Садецки сам говорит, что, возможно, сделал это. Случай настолько простой, что даже преступник не особенно отпирается.

Мне самому случай тоже представлялся довольно простым, но я должен был отрабатывать свои деньги.