Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 69)

— Большой! Им нужна помощь общественности в раскрытии дела, и как только эта галиматья будет опубликована, гарантирую, одного или двух подозреваемых они объявят в розыск. — Он кивнул пресс-секретарю. — Решай сама. Ты мне оказала колоссальную помощь, но коли не можешь поддерживать меня целиком и полностью, отправляйся лучше домой. Ты мне сейчас нужна как никогда, но если мне не веришь…

Пресс-секретарь не стала скрывать, что всерьез обдумывает его слова; В висках у него застучало, пока он ждал ответа. В сущности, сама она его не шибко волновала, но ее отрицательный ответ вполне мог бы спровоцировать лавину. Прошла целая вечность, прежде чем она определилась:

— Если это будет опубликовано, я уйду. Вообще-то многое в последнее время мне не по душе. Я имею в виду, что людей избивают и все такое прочее, но с этим… — она указала на копии, — …с этим я примириться не смогу.

Многие из присутствующих дали понять, что разделяют ее точку зрения. Большими возможностями для маневра Эрик Мерк на данный момент не располагал, и потому, постаравшись придать голосу уверенность, сказал:

— Это не будет опубликовано!

Однако несколько часов спустя Эрик Мерк понял, что выполнить обещание не так-то просто. Встретившись с Анни Столь в баре ресторана «Андрикум» в центре Копенгагена, он сразу ощутил, что она относится к нему с громадным недоверием.

— То, что ты знаешь про Челси, меня ни хрена не убеждает. Это сообщение ты мог раздобыть где угодно, и почему я должна верить, что именно ты присылал мне те письма с видеозаписями? К тому же я не убеждена, что клипы ты делал сам. — Она помахала перед ним флешкой, которую он только что ей передал. — По той же самой причине я не уверена, что ты не получил их от кого-то из своих сторонников. Но материал я, конечно, посмотрю. Однако скажу тебе честно: за туманные рассуждения об интригах полиции я и гроша ломаного не дам. Может, тебя самого в заблуждение ввели, может, ты врешь, кто знает? Я даже не представляю, какую роль ты играешь во всей этой шумихе. Единственное, что я знаю точно: ты ничего не сказал мне такого, что заставило бы меня придержать публикацию статьи.

Анни Столь наслаждалась ситуацией. Все козыри оказались у нее на руках, тем более что собеседник даже не подозревал о наличии поставленного Конрадом Симонсеном условия.

— Я тороплюсь. У нас скоро дедлайн. Зачем нам тут попусту терять время? Ведь в таком случае мы не сможем влиять на развитие событий. Сперва скажи, как у тебя очутилась копия моей статьи. Мне необходимо это знать!

Эрик Мёрк стал похож на человека, окончательно загнанного в угол, каким он, впрочем, в тот момент и являлся.

Он не выдал имени Аниты Дальгрен, но лишь потому, что запамятовал, как ее зовут. Зато запомнил имя секретаря редакции, которая позже встретилась с ним по тому же поводу, правда, она не располагала текстом. Анни Столь приняла информацию к сведению.

— Ну что ж, поглядим. Ладно, теперь следующий и последний пункт программы: что ты можешь мне предложить? Ты говоришь, что меня обманули, но доказательств у тебя нет. А у меня доказательств вагон и маленькая тележка, причем из различных источников. Попробуй взглянуть на положение дел моими глазами, Короче, выкладывай, что у тебя есть, или проваливай.

В глубине души он знал, что его предложение спасет ситуацию:

— А если я устрою тебе интервью с тем, кто осуществил казнь, ты отложишь публикацию беседы с главным инспектором уголовной полиции? Ему, кстати, известно, что сталось с деньгами, и все доказательства у него на руках.

— Интервью с убийцей? Ну что ж, это неплохо…

Он не ответил, стараясь понять, какова ее истинная реакция.

— День, я даю тебе день. Если ко мне никто не обратится, а срок подписания номера в печать истечет, новость об убийстве с целью ограбления появится в следующем номере. И еще. Палач сам должен ко мне обратиться. Я проверю его на вшивость. Ты понял?

Эрик Мёрк понял. Бармен принес им два коктейля, хотя они ничего не заказывали. Оказалось, это угощение клиента, узнавшего известную журналистку. Анни Столь сделала глоток и жестом показала, будто чокается с пожилым лысым мужчиной, сидевшим у барной стойки. Эрик Мёрк повторил ее жест, хотя и неохотно. Потом сказал:

— Он будет говорить с тобой один на один, при гарантии, что ты не обратишься в полицию.

— Подумать только!.. Ладно. Пусть он позвонит часов в одиннадцать на мой мобильный.

Она залпом допила коктейль, бросила сигареты в сумку и неожиданно элегантным движением поднялась с места. По пути к выходу она подошла к лысому филантропу и звонко чмокнула его в лоб, оставив след на нем след помады. «Мастер гротеска», — подумал Эрик Мёрк, а лысый искренне рассмеялся.

Глава 70

На обратном пути из Одсхерреда Конрад Симонсен пригласил ближайших сотрудников на ночные посиделки у себя в квартире. Правда, Поуль Троульсен опять отказался от приглашения шефа, сообщив, что находится на последнем издыхании и уповает лишь на милость Господа, который наконец призовет его к себе, избавив от дальнейших страданий. Жена, правда, сказала, что он просто дурью мается: не желает выходить из дома в столь поздний час. Конрад Симонсен решил, что истина где-то посередине, но так или иначе смирился с его отсутствием. Остальные обещали прибыть к десяти. Правда, Полина Берг заартачилась, и Конраду Симонсену пришлось поговорить с ней суровым голосом.

— Полина, это не дискуссия! Ты заедешь за Анитой Дальгрен в редакцию «Дагбладет» в одиннадцать и отвезешь ее в Сёллерёд. По пути захватите Мальте Борупа в ШК и останетесь в гостинице до поступления дальнейших указаний. Будешь присматривать за ними — это приказ!

Полина Берг повела себя самым неслыханным образом и с упорством, достойным лучшего применения, продолжила стоять на своем, и Конраду Симонсену пришлось призвать ее к порядку:

— Ты непременно будешь участвовать в операции, и я обещаю информировать тебя обо всем по ходу дела, но пока ты будешь с ними — и точка!

Каспер Планк, сидевший рядом на пассажирском сиденье, выхватил телефон и тихо произнес:

— Привет, Полина! Сделай так, как говорит Симон, это важно.

Конрад Симонсен заметил:

— Как тебе удалось призвать ее к порядку? У меня она орала точно умалишенная.

— Надо говорить медленно и без экивоков объяснять, чего ты от них хочешь, тогда они подчиняются. Это касается всех женщин.

Конрад Симонсен размышлял над его словами большую часть оставшегося до Копенгагена пути.

Дома он достал шахматы, но старик был донельзя измотан и на сей раз нисколько не притворялся. Конраду Симонсену пришлось даже красноречиво кашлянуть, когда соперник неоправданно долго думал над относительно простым ходом, что, правда, никакого эффекта не возымело. Белые могли кашлять сколько угодно — черные просто заснули. Конрад Симонсен помог гостю перебраться на свою постель и снял с него ботинки. Такое развитие событий слегка разочаровало хозяина дома, ведь, по его мнению, позиция белых была предпочтительнее. Но возможно, оно и к лучшему: очень скоро появилась Графиня. На полтора часа раньше и сильно не в духе.

Едва успев скинуть пальто, она набросилась на него с упреками:

— Я чувствую себя так, будто мне в спину нанесли удар, да еще и унизили! И особенно горько мне становится, когда я вспоминаю наш вечер в прошлый понедельник. Было так здорово! Но теперь, когда ты не желаешь делиться со мной информацией, я думаю, что ты вел себя неискренно, если не сказать намеренно вводил меня в заблуждение. И ты можешь сколь угодно долго разглагольствовать о том, что нельзя смешивать работу и личную жизнь, но ведь именно ты, а не кто иной, поступаешь с точностью до наоборот. И к тому же держишь меня в неведении…

Еще какое-то время она продолжала шпынять его, и хотя пару раз он попытался последовать совету Каспера Планка, успеха не добился, а напротив, усугубил свое и без того бедственное положение. В конце концов он не нашел ничего лучшего, как признать ее правоту и ждать, когда она израсходует имевшиеся у нее в наличии боеприпасы. Что вскоре и случилось, но легче ему от этого не стало.

— Я долго думала, участвовать ли мне вообще в этих ваших играх. Рисковать работой и карьерой из-за дурацкой затеи, незаконной, основанной на личных мотивах. Причем заметь, «личное» — в данном случае ключевое слово. Вопрос только в том, насколько я могу помочь тебе, коли ты сам себе не помогаешь.

Он сперва не врубился, но потом понял, куда она клонит. Однако Графиня с ходу отмела его возражения.

— Я общалась с Анной Мией по телефону. Она в растерянности и глубоко озабочена, и я ее прекрасно понимаю. Она ведь тебя любит, да и я, возможно, тоже… Но в любом случае наши условия таковы. Я вместе с тобой и Арне участвую в вашей фигне, куда бы она нас ни завела. А ты даешь торжественное обещание, начиная с понедельника, выполнять следующее: первое — регулярно принимать таблетки от диабета. Второе — проконсультироваться у диетолога и строго следовать его предписаниям. Третье — бросить курить. Выбор за тобой, и не надо увещевать меня, что твоя личная жизнь меня не касается. Ты заварил кашу — тебе ее и расхлебывать.

Три хука подряд — это уже перебор даже для умеющего держать удар мужика в расцвете лет. Любовь, возможно, и вправду слепа, но при этом она отнюдь не лишает человека языка, которым он может наворотить такого! Впрочем, в четко пронумерованных требованиях Графини явно проглядывало ее романтическое к нему отношение. И забота. Глаза у Конрада Симонсена забегали, и он выбрал побег. Вернее, попытался.