Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 66)

Дорога до Уллерлёсе, что в четырех километрах к северо-востоку от Вига, заняла час с четвертью, и Конрад Симонсен наслаждался поездкой. Небо все больше прояснялось по мере того, как он продвигался на восток, и вскоре перед ним во всей своей красе открылся типичный для Дании залитый солнцем сельский пейзаж, что в еще большей степени повысило ему настроение.

Интервью с Анни Столь превзошло все его ожидания, и он не сомневался, что она вернулась в редакцию, будучи убежденной, будто располагает сенсационными сведениями, которые потрясут страну и вновь резко поднимут тираж ее желтой газетенки. Он представил дело так, что она вынудила его подтвердить версию об убийстве с целью ограбления, и привести целый ряд доказательств, от начала и до конца вымышленных, но хорошо продуманных, а главное, недоступных для проверки. Кроме того, он потребовал, чтобы она выключила магнитофон, и ей пришлось вспомнить, казалось бы, навсегда забытую добрую старую стенографию. Ну а уж окажет ли свое действие статья на этих кровавых мстителей и заставит ли проявиться Ползунка, — это уже покажет время.

Отыскать поселок с несколькими домами, расположенными вокруг кооперативного магазинчика и церквушки, труда не составило. Он снизил скорость и медленно проехал по поселку, чтобы составить о нем общее впечатление. Следов каких-либо производств он не обнаружил и никого, кроме проехавшей мимо на велосипеде старушки, не заметил. Вскоре он добрался до другого конца поселка, где снова начинались поля и откуда он вернулся к магазинчику, который, по его предположению, и был местом сбора местного населения. Там ему оказала самый дружественный прием хозяйка, добродушная смешливая толстушка.

— Если хотите разузнать кое-что о прошлом Уллерлёсе, вам лучше всего обратиться к старику Северинсену. Только рекомендую взять с собой пару вот таких пузырьков, для укрепления памяти.

Она рассмеялась, упаковывая пару бутылок местного пива. Потом проводила его на улицу и, не переставая посмеиваться, указала нужный дом.

Вскоре он вошел на задний двор старика Северинсена, где тот колол дрова. Хозяин оказался жилистым старичком с задубевшим на ветру лицом. На нем был изношенный, грязно-зеленого цвета комбинезон, а тонкие белесые волосы развевались над изборожденным глубокими морщинами лицом. Завидев гостя, он отложил топор в сторону. Пес неопределенной породы поднял голову и, мгновение поглядев на Конрада Симонсена, снова улегся спать. Поздоровавшись, хозяин провел его к прогнившей скамеечке, располагавшейся вдоль стены дома. Конрад Симонсен сел, и скамейка, к счастью, выдержала. Он открыл бутылки.

— Говорят, ты давно тут живешь. Верно?

— Всю жизнь.

— Я приехал из Копенгагена, мне нужны сведения о братьях Дитлевсенах, Аллане и Франке. Помнишь их?

Старик сделал глоток, и Конрад Симонсен последовал его примеру. Хозяин дома с отвращением сплюнул, и Конрад Симонсен снова последовал его примеру: пиво оказалось отвратительным.

— Тебе они не нравились?

— Говняные людишки. Все больше по кабакам сидели вместо того, чтобы честно на хлеб зарабатывать… Народ надували, на чем только можно. — Лицо его приняло лукавое выражение. — Они ведь оба мертвы. Кто-то их там, в столице, вздернул. Но лучшей участи они и не заслуживали.

Это было не совсем так, но Конрад Симонсен не стал его поправлять.

— Я однажды в молодости их папаше такую взбучку задал! Он уже давно помер, но никто здесь о том не печалится. Они все друг друга стоили, если уж на то пошло.

— У меня есть список имен, и я хотел бы спросить, вдруг ты кого-то знаешь?

— Давай попробуем.

Он начал с номера один в своем коротком списке:

— Андреас Линке.

После долгих раздумий старик сообщил:

— Андреас, хм, точно не скажу… Я хорошо помню даты, лица перед глазами стоят, а вот имена забываю…

— Значит, вы его не знаете?

— Возможно, Андреас — это сын, то бишь внук, ну а Линке я знаю. Это Немец, ну да, мы его иначе и не величали — Немец, и все тут. Ну а по фамилии он Линке. Он многие годы здесь жил и, кстати, по соседству с братьями.

Конрад Симонсен был доволен собой. Так доволен, что чуть не зарычал от радости: он нашел Ползунка!

— Дома их стояли рядом, только адреса разные, — продолжил старик. — Немец жил возле церкви, в боковой улочке, а она описывала длинную дугу, так что последние два дома располагались почти у самого леса, сразу за домом братьев, которые жили на Главной улице. Кстати, их дом купил какой-то столичный житель, но он здесь и не появляется.

— О Немце расскажешь?

Старик кивнул:

— Немец — это долгая история. Он переехал сюда с женой после войны, летом сорок пятого. Им обоим понадобилось найти тихое местечко, чтобы скрыться от посторонних глаз. Мадам была такая, знаешь, с короткой стрижкой, ну, ты понимаешь… А в те времена немногие с такими якшались. Ну а потом его забрали. Он ведь немец-то не настоящий, родом из Тённера, но воевал за Гитлера. Его и посадили на несколько лет, а жена за это время родила. Такие вот, понимаешь, дела. И нельзя сказать, что она была любящей матерью. О нем тоже всякие истории рассказывали, но, может, так, слухи какие, ведь иначе он бы тремя годами не отделался.

— А жена, значит, родила ребенка.

— Да, девочку, а потом и пацана, пока он за решеткой маялся. Но, видать, кому-то его отдала. Такая бесстыжая баба, хотя… с другой стороны, ей ведь тоже нелегко пришлось, я имею в виду концы с концами сводить. Но когда он в сорок восьмом вернулся, они помирились, вдвоем-то легче жизнь налаживать. Он помогал фермерам, то есть батрачил или, как тогда говорили, поденной работой занимался. Сильный был мужик, а со временем война стала забываться, так что и работы у него прибавилось. Правда, и девчонка к тому времени уже выросла, кстати, симпатичная очень была. В шестидесятом или, может, в шестьдесят первом она уехала в Нюкёбинге учиться. Но вскоре вернулась, с животиком… ну, ты понимаешь. Выходит, в мамашу пошла, яблоко от яблони, значит. И пришлось им все по новой начинать, ну, то есть старикам.

— Значит, она забеременела…

— А было ей тогда не многим больше шестнадцати. Я это не к тому, что старики жаловались на судьбу, они ведь уже ко всему привыкли. В то время Немец нашел постоянную работу в автомастерской в Виге, а мать с дочкой на огороде пахали, кур содержали и всякую прочую живность, так что тоже какие-никакие, а денежки зарабатывали. Ну и пацана растили, конечно. Но тут случился пожар… Произошло это в шестьдесят четвертом, я точно помню… Печальная история.

— Их дом сгорел?

— Именно. Проводка была старая, дрянная, вот как-то ночью и коротнуло. Немец с внуком успел выскочить, а жена с дочерью не смогли.

— И он остался один с внуком?

— Да, и с пепелищем в придачу. По страховке-то он сущую ерунду получил, вот и пришлось ему в одиночку дом на руинах восстанавливать, правда, мы ему иной раз помогали. Но он все-таки умом повредился, вроде как не совсем понимал, что вокруг происходит. Восточный фронт, понимаешь, выдержал, а пожар его надломил…

— Понятно, значит, мальчик жил один с дедом.

— Да, до семьдесят пятого или семьдесят шестого, когда он умер, Немец-то, и пацаном муниципальные власти занялись. Правда, он к тому времени уже вырос. Хотя нет, погоди, он вроде к родственникам в Германию уехал…

Конрад Симонсен заставил себя сделать еще один глоток, но его передернуло. Заметив это, старик сказал:

— Если не нравится, оставь. Я Ханса Чурбана угощу, он в хорошем пиве толк понимает.

Старик показал рукой на пса, который, не подымаясь с места, лениво открыл глаза и поглядел на них. Конрад Симонсен поставил бутылку на скамейку и спросил:

— Если мне понадобится найти метрическую запись насчет Андреаса Линке, к кому я могу обратиться?

— Придется вернуться к Катрине-магазинщице. Ты ведь наверняка с ней общался, когда пиво покупал. Она у нас и псаломщик, и церковные книги ведет, и служка, и садовник, и хор, и кто там еще у них в церкви подвизается. Она наверняка поможет, только придется подождать ее возвращения, она только что вместе с полицейским на пенсии в сторону леса прошла.

— С полицейским на пенсии?

— Да, он и вчера приезжал. Приятный, кстати, мужик. Они только что по улице прошли, разве ты не заметил? Да, на начальника убойного отдела не слишком похоже. А твой бывший коллега умеет народ уговаривать: Катрине не шибко любит пешие прогулки.

Хозяин рассмеялся. Он, конечно, поддразнил гостя, но беззлобно. А потом добавил:

— Мы ведь здесь, в захолустье, тоже газеты читаем, господин Симонсен.

Конрад Симонсен поднялся. Старик объяснил, как пройти к лесу. С церковной книгой можно и подождать. Пес тоже поднялся, предвкушая пивной праздник.

В лесу Конрад Симонсен едва протискивался между буковых деревьев. Ему пришлось преодолеть небольшой подъем, почва оказалась слишком мягкой и скользкой из-за опавших листьев, идти стало тяжелее, и через несколько шагов он совсем запыхался и умерил темп. Немного впереди, на показавшейся слева полянке, он увидел стоявшую к нему спиной фигуру. Конрад Симонсен изменил маршрут, направился к ней и, приблизившись на несколько метров, что-то крикнул, чтобы ненароком не испугать человека. Каспер Планк, не оборачиваясь, выпрямился.

— Чего ты орешь? Я ведь не глухой!

— Знаю. Но вид у тебя такой, будто тебе сильно полегчало. И куда только проблемы со здоровьем подевались?