Лори Груэн – Этика и животные. Введение (страница 3)
В истории философии можно найти немало примеров подобной точки зрения. Аристотель является, пожалуй, самым известным из ранних философов, кто утверждал, что животные в естественной иерархии вещей стоят ниже человека, поскольку у них нет разума. Он полагал, что в этой естественной иерархии тот, кто находится на более высокой ступени, обладает правом использовать тех, кто стоит ниже, и в то же время несет ответственность за такое использование. Позже стоики продвинулись немного дальше и стали отрицать то, что у животных вообще есть способность к мышлению, утверждая при этом, что они существуют только для того, чтобы их использовали. Философ Ричард Сорабджи писал:
Крайняя версия представления о том, что животные существуют для человека, обнаруживается у стоиков. Согласно Хрисиппу, мошки нужны, чтобы будить нас, а мыши – чтобы мы тщательно прятали свои вещи. Петухи появились на свет божий тоже с полезной целью: они будят нас, ловят скорпионов и зовут нас к бою, но их необходимо поедать, чтобы кур не стало больше нужного. Что касается свиньи, она наделяется душой… из соли, чтобы она оставалась свежей, и мы могли ее съесть [Sorabji, 1993, р. 199].
Ранние христианские теологи, за важным исключением Франциска Ассизского, также считали животных фундаментально отличными от людей, поскольку у них нет души и поскольку они существуют только для того, чтобы служить человеческим целям[2]. Тогда как Рене Декарт, «отец современной философии» – самый цитируемый сторонник представления о том, что у людей есть сознание, а потому они являются одушевленными существами с определенным нравственным статусом, в то время как другие животные – всего лишь телесные, механические создания, которые существуют, чтобы мы использовали их так, как нам вздумается. По мнению Декарта, как и некоторых его предшественников, животные должны считаться всего лишь живыми машинами, которые автоматически отвечают на стимулы, не осознавая того, что именно происходит с ними, когда они с такими стимулами сталкиваются. Отсутствие у них разума, мыслей, сознания и души означает также отсутствие этического статуса. У нас нет этических отношений с будильниками, тостерами или сотовыми телефонами, и точно так же нет у нас этических отношений и с другими животными.
Несмотря на свое пренебрежительное отношение к другим животным, даже эти мыслители считали, что наше взаимодействие с ними ставит некоторые этические вопросы. Ни один разумный человек не считает, что бессмысленная жестокость в отношениях с животными не влечет никаких этических проблем. На самом деле, в философских работах довольно часто встречаются примеры такой бессмысленной жестокости, которая признается безусловно предосудительной. И если есть смысл утверждать, что нельзя пытать забавы ради собаку или сжигать живьем кошку из чистого любопытства, может показаться, что в некоторых случаях другие животные могут быть подлинными предметами этической обеспокоенности. Некоторые философы утверждали, что предосудительность таких проявлений бессмысленной жестокости проистекает не из непосредственного ущерба, наносимого животному-жертве, а скорее из того, что они отражают определенный тип характера, который позволяет человеку неэтично вести себя с людьми. Например, по мнению Иммануила Канта, хотя «неразумные животные» являются попросту вещами, перед которыми у нас нет непосредственных обязанностей и которыми мы можем распоряжаться по нашему усмотрению, из действий, направленных на животных, проистекают определенные следствия для человечности. По словам Канта, «если кто-нибудь убивает свою собаку, потому что та не зарабатывает больше на свой хлеб, то этим самым он не действует против своих обязанностей по отношению к собаке, так как она не обладает способностью суждения, а нарушает этим самым принцип человечности в самом себе, согласно которому должен действовать» [Кант, 2000, с. 212]. Согласно мыслителям, которые разделяют в той или иной форме принцип исключительности человека, когда не-человеческое животное пытают, с этической точки зрения имеет значение не вред животному, а вред, который сказывается на мучителе и на обществе, членом которого он является.
Многие специалисты по правоприменению полагают, что жестокость по отношению к животным предшествует насильственным преступлениям против людей, а некоторые наиболее известные серийные убийцы в детстве, как известно, издевались над животными. Пытки и убийства животных – это еще и признаки антисоциальных психологических расстройств. Рассмотрим пример жестокости, случившейся в Нью-Йорке летом 2009 г. 17-летняя Чейен Черри, которую арестовали по обвинениям в жестоком обращении с животными и проникновении со взломом, в суде призналась, что она как-то запекла котенка в духовке. По сообщениям в прессе, Черри и ее друг вломились в квартиру в Бронксе, а потом засунули кошку по кличке Тайгер Лили в духовку, где она, прежде чем умереть, долго мяукала и царапалась. Выходя из зала суда, Черри столкнулась с защитниками животных, которые стояли с плакатами и выступали против убийства животного. «Она мертва, сука!», – огрызнулась нисколько не раскаявшаяся Черри на активистов, широко при этом улыбаясь и ставя себе в заслугу тот факт, что она засунула беззащитного котенка в духовку, раскаленную до 260 градусов. Очевидное нравственное падение Черри заставляет задуматься о ее способности выносить какие-либо нравственные суждения и ее возможности свободно жить в человеческом обществе.
Философам, славящимися логичностью своих рассуждений, порой недоставало именно логики в своем осмыслении этики и животных. Это, возможно, обусловлено, по крайней мере частично, неоправданной приверженностью принципу исключительности человека. В следующем разделе мы рассмотрим этот взгляд подробнее, чтобы просто понять, насколько он проблематичен.
Анализ принципа исключительности человека
В принципе исключительности человека скрываются два разных тезиса. Согласно первому, люди уникальны, они – единственные существа, которые делают X или имеют X (где X – это некоторое действие или способность); второй заключается в том, что люди, делая или имея X, превосходят тех, которые не делают или не имеют X. Первый тезис ставит преимущественно эмпирические вопросы – что же представляет собой этот X, который только мы делаем или имеем? Второй тезис предполагает оценочный или нормативный вопрос: если мы действительно найдем способность, которая есть только у людей, означает ли это, что они лучше других, что они – те, кто заслуживает с этической точки зрения больше заботы, чем другие? Почему то, что мы делаем или имеем X, позволяет нам претендовать на исключительное нравственное внимание? Чтобы оценить обоснованность принципа исключительности человека, нам надо будет изучить два этих разных тезиса.
Начнем с эмпирических вопросов. Конечно, мы отличаемся от других животных, но можем ли мы определить, что именно делает нас уникальными? Каких способностей, имеющихся у всех людей, у животных нет? Что мы делаем такого, что не делает ни одно другое животное?
На роль кандидатов, якобы позволяющих отличить людей от животных, выдвигались многие способности. Решение социальных проблем, выражение эмоций, участие в войнах, развитие культуры, секс ради удовольствия, чувство юмора – вот лишь некоторые черты, которые в тот или иной исторический момент считались исключительно человеческими. Как выясняется, ни одна из таких черт не является присущей только и исключительно человеку. Все животные, живущие в сложных социальных группах, решают разные проблемы, неизбежно в них возникающие. Собачьи и приматы особенно хороши в этом, однако известно, что даже куры и лошади распознают многих индивидов в своих социальных иерархиях и умеют вести с ними дело. В частности, не-человеческие животные взаимодействуют со своей социальной средой, обращая особое внимание на эмоциональные состояния животных из своего окружения. Например, когда сородич сердится, с ним лучше не сталкиваться. Известно, что животные, связанные друг с другом пожизненными узами, очень сильно страдают, когда партнер умирает. Некоторые животные готовы рискнуть своими жизнями ради партнеров, тогда как про других рассказывали, что иногда они даже умирали от тоски. Койоты, слоны, гуси, приматы и косатки – вот лишь некоторые из видов, которые, как сообщалось, определенно переживали горе [Bekoff, 2002]. Буйное поведение слонов, которое наблюдалось недавно, заставило некоторых исследователей утверждать, что некоторые животные склонны к посттравматическому стрессовому расстройству, примерно как солдаты, вернувшиеся с войны [Bradshaw, 2009]. И хотя жизнь многих, возможно, даже большинства животных в дикой природе состоит в основном из борьбы за выживание, агрессии и столкновений, в ней присутствует немало смеха и секса [Woods, 2010].
Исследование поведения животных – захватывающий и познавательный способ определения как различий, так и сходств между нашим бытием в мире и тем, как живут другие животные. Многие из их действий, наблюдаемых нами, позволяют нам поразмыслить и над тем, что делаем мы сами, и такие размышления часто вызывают у нас удивление или удовольствие. Однако ядро принципа исключительности человека состоит не просто в различиях или сходствах в поведении, скорее в том, что скрывается за таким поведением – то есть в