Лори Форест – Железный цветок (страница 35)

Карета останавливается возле Северной башни далеко за полночь. Я устало взбираюсь на холм по краю пустоши, почти физически ощущая, как от меня в страхе отшатываются деревья.

Чёрная Ведьма.

Поддавшись накатившему отчаянию, я останавливаюсь. Сколько плохого случилось за последнее время, а теперь меня влечёт во тьму моя собственная кровь.

И я не в силах этому противостоять.

Я вытаскиваю наружу кулон из снежного дуба, рывком срываю цепочку и швыряю его на землю – мне не нужна даже капля этой проклятой магии! Вот если бы белая волшебная палочка, припрятанная в голенище сапога, которая теперь всегда со мной, действительно оказалась Белым Жезлом из легенд… Это была бы чистая, честная магия, надежда всей Эртии.

Меня всё глубже затягивает в пучину отчаяния.

– Почему вы не хотите нам помочь? – горестно вопрошаю я палочку, звёзды и небо. – Почему смотрите и не вмешиваетесь? Отдаёте победу жестоким и злым? Где же вы, силы добра, да и есть ли вы на самом деле?

Однако волшебная палочка по-прежнему неподвижно лежит в моей ладони. Сегодня это просто отполированный кусочек белой древесины, и больше ничего. Прерывисто вздохнув, я смахиваю горячую слезу, катящуюся по холодной щеке.

Бесполезно. Помощи ждать неоткуда.

И вдруг я замираю, недоверчиво вглядываясь в небо над башней, – там медленно кружат белые стражи.

Две птицы парят в морозном воздухе, снижаясь по спирали, будто невесомые осенние листья.

А потом исчезают. Растворяются в воздухе.

Сделав шаг, я снова останавливаюсь, прислушиваясь к чёрному безмолвию.

«Слушай». – Слово само собой возникает у меня в голове, как отголосок шёпота.

Я бегом взбираюсь по витой лестнице на верхнюю площадку Северной башни, подхваченная внезапным порывом надежды. Призрачной надежды перед лицом непреодолимой, вставшей стеной тьмы. Эту надежду мне подарили белые крылья в чёрном небе.

Распахнув дверь, я врываюсь в комнату и оглядываюсь в поисках чего-то нового или необычного. Что ждёт меня здесь?

И беспочвенная надежда улетучивается. Наше жилище ничуть не изменилось. Всё по-прежнему. Марина свернулась у очага и следит за мной тоскливым взглядом.

Я со вздохом поворачиваюсь к ней, любуясь отблесками пламени на её длинных серебристых прядях.

Ариэль и Винтер ещё не вернулись, они часто проводят вечера у Наги вместе с Андрасом. Диана, скорее всего, готовится к экзаменам в архивах вместе с Джаредом или гуляет с Рейфом. Цыплята тихо сидят на кровати Ариэль, терпеливо дожидаются хозяйку. Ворона нет. Наверное, он тоже у Наги.

Сбросив накидку, я падаю за письменный стол. Марина, шлёпая по полу ладонями, подбирается ближе, пока её мерцающая голова не утыкается мне в бок.

Что ж, хоть что-то мне удалось. Спасла шелки от страшной судьбы. Может, это и немного по сравнению с могуществом тьмы – лишь крошечный островок надежды.

Знать бы, о чем ты думаешь, Марина…

Я глажу серебристые локоны шелки – это я могу делать бесконечно – и мечтаю заглянуть в её мысли.

Надо готовиться к экзамену, осталось всего два дня, я и так слишком долго откладывала. С печальным вздохом я открываю учебник по аптекарскому делу и достаю из ящика стола лист пергамента, чтобы выписывать самое важное. Похоже, придётся просидеть над книгой всю ночь, у меня далеко не блестящие успехи по этому предмету.

Как ни жаль, мне не дотянуться до скрытых во мне магических сил, но я хотя бы умею готовить лекарства. Пусть это не так уж много и не предотвратит страшного будущего, но я хотя бы облегчу боль раненых и страждущих, когда понадобится.

А вдруг Лукас ошибается? Быть может, военные силы ву трин в Восточных землях куда мощнее, чем ему кажется? И даже сильнее Фогеля со всем его войском и объезженными драконами в придачу?

Подбодрив себя подобными мыслями, я погружаюсь в чтение, изредка царапая кое-какие заметки. Марина встаёт у меня за спиной и нежно перебирает мои длинные тёмные пряди. Я благодарно сжимаю её запястье, а Марина неуверенно улыбается в ответ и тянется прикоснуться щекой к моей щеке.

Бледной тонкой рукой шелки вдруг показывает на небольшую картину у меня на столе – копию портрета моих родителей. Её нарисовала Винтер – она телепатически считала скупые воспоминания Рейфа и мои – взамен миниатюры, которую разбила когда-то Ариэль.

Марина напевно говорит что-то себе под нос, как с ней часто бывает. Каждый звук даётся ей с огромным трудом. Я слушаю вполуха, однако Марина хлопает меня по плечу и снова показывает на картину, едва не уронив её на пол.

Я оборачиваюсь – Марина склонила голову к плечу и сложила губы, будто пытаясь произнести «о». Она всматривается в лица моих родителей, выдувает сквозь сложенные трубочкой губы воздух и издаёт странный жужжащий звук. Жабры на её шее почти полностью закрываются, а потом вдруг резко оттопыриваются. Марина недовольно хмурится и снова пытается издать какой-то особенный звук.

Интересно, с чего бы шелки так заинтересовалась портретом?

– Мааааа-муууууу, – тянет Марина, словно наигрывая на нескольких флейтах разом.

Какая упорная. Она пробует ещё раз, пытаясь пропеть звуки более плавно.

И меня пронзает дрожь.

Бросив перо на стол, я поворачиваюсь лицом к шелки. Марина серьёзно смотрит на меня своими тёмно-серыми глазами, снова тянется к картине, касается кончиком пальца лица моей матери. Потом прижимает ладонями жабры, отчего мышцы на её шее заметно вздуваются, а лицо замирает от напряжения.

– Мааа Муааа, – достаточно чётко произносит она.

Неужели она может говорить?!

– Правильно, – медленно выговариваю я, старательно подбирая слова. – Это моя мама.

На лице Марины неожиданно появляется удивление – её наконец-то поняли! Она хватает меня за руку, её жабры раздуваются, и вновь звучит торопливая неразборчивая речь.

Не в силах разобрать ни слова, я качаю головой, пытаясь отыскать в потоке звуков осмысленные слова, но слышу лишь мелодичные напевы, будто сыгранные на флейте. Марина огорчённо умолкает, переводя дыхание, но её глаза тут же загораются надеждой.

Шелки тянет меня в ванную комнату к огромной ванне, наполненной ледяной водой. Спиной вперёд она погружается на самое дно, по-прежнему крепко держа меня за руку, и тянет за собой, пока я не склоняюсь к самой воде. Её жабры плотно закрыты, к поверхности устремляются струйки пузырьков воздуха.

– Ты меня слышишь?

Я вздрагиваю, как от удара.

Слова звучат приглушённо, но совершенно понятно. По-видимому, шелки кричит мне со дна, сквозь воду.

Марина внезапно выныривает, разбрызгивая воду, так и не ослабив железной хватки. Её глаза сияют решимостью.

– Да, – потрясённо признаю я. – Я тебя слышу.

Она снова погружается на самое дно, а я склоняюсь к воде.

– Моя сестра! Они её забрали! Она совсем малышка! Младше меня! Помоги мне! Прошу тебя, помоги!

Шелки выныривает, упрямо дёргая меня за руку, и горестно прерывисто вздыхает. Её жабры открываются и закрываются, ванная комната наполняется печальным стоном.

И на меня обрушивается весь ужас произошедшего. Её сестра. Она тоже в плену, как когда-то Марина у жестокого лесника, или даже хуже.

Я сочувственно обнимаю Марину – её худенькое тело отчаянно дрожит, жабры распахиваются и сжимаются, она потерянно всхлипывает.

– Мы ей поможем, – едва сдерживая слёзы, обещаю я. – Клянусь тебе, Марина. – Не знаю, что мы сможем предпринять, но собственная беспомощность меня уже бесит. – Мы отыщем твою сестру. И как-нибудь вызволим вас обеих.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

СОВЕТА МАГОВ

№ 271

Контрабанда алкоголя и шелки в Гарднерию или за её пределы отныне карается тюремным заключением.

Глава 17. Гарет Килер

Вечером, спустя несколько дней, я заканчиваю работу на университетской кухне и отправляюсь в холодную ночь, потеплее завернувшись в накидку. Все мысли у меня только о Марине, и мне не терпится поскорее вернуться в Северную башню.

Я рассказала всем друзьям, что Марина умеет разговаривать. Джулиас и Лукреция обещали удвоить усилия, чтобы осторожно убедить окружающих в том, что шелки нуждаются в нашей помощи, а мои братья зашли к нам вчера вечером в надежде услышать от Марины какие-нибудь подробности о том, где держат её сестру и других шелки. Однако, увидев их, Марина наотрез отказалась говорить. Один вид мужчин приводит её в ужас, и Рейфу с Тристаном пришлось уйти.

Сделав всего несколько шагов от задней двери кухни, я замечаю, что навстречу мне поднимается высокий широкоплечий молодой человек в чёрной гарднерийской накидке с единственной синей полоской на рукаве – эмблемой гарднерийских моряков. Кончики его волос отливают серебром в неверном свете единственного придорожного фонаря.

Сердце у меня подпрыгивает от счастья, и я бросаюсь к нему.

– Гарет!

Гарет подхватывает меня крепкими ручищами и посмеивается – с разбегу я чуть не врезалась в него! Мы обнимаемся после долгой разлуки с такой искренней радостью, что всю мою усталость, горе и страх последних дней снимает как рукой. Рядом с моим старым верным другом на глаза наворачиваются непрошеные слёзы. Отступив на шаг, я смеюсь и плачу одновременно. Гарет крепко сжимает моё плечо и тепло улыбается.

– Как я рада тебя видеть, – с облегчением признаюсь я, утирая слёзы, и вдруг краем глаза замечаю движение на вершине холма.

Айвен.