Лори Форест – Древо Тьмы (страница 46)
Лукас задумчиво приподнимает брови, и я показываю ему ступни в одних чулках, слегка выставив их из-под юбок. Недоверчиво хмыкнув, он протягивает мне руку и ждёт, пока я приму его помощь.
Когда я беру Лукаса под руку, мой взгляд невольно падает на его ладони и пальцы, исчерченные такими же линиями обручения, как мои. Однако, заметив в его ножнах волшебную палочку, я уже не могу отвести от неё глаз.
Сколько ни сжимай правую руку в кулак, пытаясь отвлечься, магия ищет выход, пальцы зудят и тянутся к деревянной рукоятке.
Надо успокоиться. Вдох. Медленный выдох. Быстро приноровившись к широкому шагу Лукаса, я загоняю пылающий во мне огонь вглубь.
Море остаётся позади, мы проходим насквозь рощу железных деревьев и выходим с другой стороны. На опушке, среди сосен, окаймляющих драгоценную рощу, я на мгновение оборачиваюсь — мне вдруг кажется, что за мной пристально наблюдают.
Открывшаяся картина наполняет меня страхом.
Густая роща цветущих деревьев снова мерцает во тьме и даже сияет ярче, чем прежде.
«Чёрная Ведьма».
Слова царапают, будто сухие жёсткие листья, и я быстро отворачиваюсь, всё тело покрывается мурашками. Деревья меня не боятся. Они выставляют свою силу напоказ.
Внезапно что-то ощутимо тянет за мои магические линии с такой силой, что сводит мышцы.
Деревья впиваются в меня невидимыми крючками.
— Роща тянется к моим магическим линиям, — встревоженно сообщаю я Лукасу.
— Деревья ничего не могут тебе сделать, — тихо уверяет он. — Я тоже чувствую их враждебность, но это всего лишь аура. Оттолкни их огнём.
Не сдерживая вспыхнувшего возмущения, я запускаю невидимым пламенем в цветущие деревья.
Вся роща будто съёживается от боли и страха. Мгновение — и мои магические линии свободны. Ничто враждебное их не касается.
Деревья выпустили меня, потеряли, но пытаются вновь дотянуться, я это чувствую.
Возмущение перерастает в гнев, и я снова защищаюсь: бью новой волной невидимого пламени.
«Так вы мне враги? — презрительно вопрошаю я деревья. — Ну давайте, попробуйте напасть. Я отвечу. Тот, кто идёт против меня, играет с огнём».
Даже просто мысленно проговаривая эти слова, я чувствую, как сгущается во мне бабушкина магия, наполняя мои линии четырёх стихий, придавая им новую силу.
Тёмные ветви, пылающий огонь, сильный поток ветра, упрямый каскад воды — магические линии просыпаются по-новому.
Волшебная палочка Лукаса сильнее прежнего притягивает мой взгляд — как же хочется схватить её и дать выход бурлящей силе… И как страшно представить, что тогда произойдёт.
Глава 8. Портал
Мы едем с Лукасом в фамильной карете в поместье Греев. Сидя друг напротив друга, мы молчим — наверное, оба решаем, что можно рассказать, чем поделиться без опаски. Меня душит горе, кажется, ещё немного, и я совсем не смогу дышать. Лампа, покачивающаяся под потолком кареты, отбрасывает полосы неверного света на мерцающее в полумраке лицо Лукаса.
Карета катит по дороге среди фермерских угодий, которые отделяют Валгард от поместья. Лукас смотрит в окно, погрузившись в нелёгкие размышления.
Обычно его холодное и бесстрастное лицо сейчас мрачно. Время от времени он бросает на меня пронзительные взгляды, будто пытаясь разрешить особенно неприятную головоломку. Когда он отворачивается, я тайком посматриваю на него, отыскивая ответы на свои вопросы. Как бы ни разрывалось у меня сердце, надо думать о будущем, искать выход.
И ещё я никак не могу забыть о тёмной магии Фогеля, о том, как силён он теперь.
Его магия растёт, и скоро верховного мага никто и ничто не остановит. Войска Фогеля собраны и организованы, а противники, способные противостоять тьме, отступают всё дальше на восток. Сопротивление же намеревается уничтожить едва ли не самое мощное оружие на стороне света.
То есть меня.
За окном серебрится в лунном свете бескрайнее кукурузное поле, поблёскивают высокие стебли и листья. Пейзаж безжизненный и холодный, и точно так же холодно у меня на душе.
Лукас испытующе сверлит меня взглядом, так что мне даже становится не по себе. Опустив голову, я рассеянно вожу пальцем одной руки по тёмным линиям обручения на тыльной стороне ладони другой. Эти полосы, обвивающие мои пальцы, останутся со мной навечно.
Узор, в который складываются тонкие линии, прекрасен. Отрицать это невозможно.
Прекрасная клетка — она навсегда спрятала бы меня от Айвена.
Внезапно карета подпрыгивает.
Упершись руками в стены, я успеваю удержаться, чтобы не полететь прямо на Лукаса.
Впрочем, сказать что-либо или даже вскрикнуть времени не остаётся, потому что карета снова вздрагивает и подпрыгивает, а потом неожиданно набирает скорость, опасно покачиваясь при этом из стороны в сторону. Фонарь под потолком пляшет, расчерчивая небольшое пространство вокруг безумными бликами.
Лукас удивлён не меньше моего.
Снаружи доносится вопль ужаса — кричит мужчина — и громко ржут лошади. Лукас выхватывает волшебную палочку и бросается к окну, жестом приказывая мне оставаться на месте.
Широко распахнув глаза от страха, я выглядываю в окно и довольно быстро понимаю, что происходит.
— Лукас…
Карета, вздрогнув от колёс до крыши, заваливается на бок, но каким-то чудом удержавшись в колее, катит дальше.
Лукас крепко хватает меня за руку, помогая удержать равновесие. Он напряжён и готов распрямиться, будто тугая пружина, однако карета всё ещё катит вперёд, хотя и съезжая то и дело с дороги.
Подскочив на особенно высокой кочке, наш тарантас подпрыгивает и окончательно заваливается на бок.
Не удержавшись, я влетаю головой в оконную раму, и в глазах на мгновение темнеет от боли. Лукас падает на меня, а разбившаяся лампа осыпает нас дождём осколков.
Оглядываясь в полной темноте, я трясу головой, Лукас отстраняется, в тишине слышен лишь хруст разбитого стекла под его ногами. Я с трудом сажусь и открываю глаза — сначала перед ними вспыхивают лишь яркие точки, которые постепенно превращаются в звёзды, безразлично светящие с неба в разбитое окно кареты прямо над моей головой. Пол и потолок поменялись местами, а сердце стучит так сильно, будто пытаясь вырваться из груди. Мгновение мы молчим, стряхивая с одежды осколки, зачарованные их тихим звоном.
— Они пришли за мной, — выдавливаю я из пересохшего горла. В темноте лица Лукаса почти не видно.
— Кто пришёл? — недоумённо спрашивает он.
— Кин хоанг.
Глаза Лукаса округляются. Без промедления он хватает меня за руку всё под тот же перезвон осколков и оттаскивает вглубь кареты, подальше от окна, одновременно выхватывая волшебную палочку.
— Держись за меня, — не допускающим возражений тоном приказывает он. — И не отпускай!
Я стискиваю полу мундира, а Лукас, чуть приподняв волшебную палочку, произносит сквозь зубы какое-то заклинание.
Призрачное облако, вырвавшись из кончика палочки, в мгновение ока накрывает нас словно туча мельчайших колючих насекомых и прилипает, будто вторая кожа или очень тонкая броня. В следующее мгновение вслед за раздавшимся снаружи металлическим свистом что-то со взрывом пробивает крышу кареты и осыпает нас с Лукасом деревянной трухой. Серебристый вихрь устремляется ко мне и бьёт прямо в мой закрытый магическим щитом нос.
От резкой боли я откидываю голову, глаза будто сходятся на переносице, однако угодивший в меня снаряд, отрикошетив от щита, со стуком падает к нашим с Лукасом ногам.
Рассмотрев, чем в меня запустили, я в страхе сжимаюсь.
«Серебряный сюрикэн». Излюбленное оружие наёмных убийц кин хоанг.
Лукас оборачивается ко мне, и в ту же секунду меня осыпает целый дождь из серебряных «звёздочек»: они летят мне в грудь, голову, в руки и ноги, бьют даже из-под днища кареты. Всё это время Лукас крепко держит меня в объятиях. Меня будто забрасывают камнями, однако удары, пусть и довольно чувствительные, не превращаются в смертельные. Я словно закутана в особое спасительное одеяло, и сюрикэны, отпрыгивая от моего призрачного щита, падают к моим ногам.
А потом всё стихает. Крыша — если так можно её теперь назвать — больше напоминает дырявый солёный сыр сорта криллен, потому что изрезана бессчётным острым метательным оружием.
Выставив кончик волшебной палочки в одну из брешей над головой, Лукас перехватывает меня покрепче, застывает, словно ледяная статуя, и грозно выговаривает новое заклинание.
На этот раз из кончика его палочки рвётся огненная волна, которая ослепляет и разливается повсюду, даже внутри кареты, впрочем, не причиняя нам вреда — магический щит закрывает от пламени. Всё было почти так же, когда я произнесла заклинание огня в пустыне, устроив адский пожар, и точно так же все звуки исчезли, перекрытые рёвом пламени. Смотреть на огонь нет сил, и я зажмуриваюсь, как в тот раз, и опять чувствую жар. Стена кареты, на которой мы лежим, проваливается, и мы падаем спинами вперёд, скорее всего, в канаву — я ничего не вижу, а магический щит уже не просто колется, а обжигает тело.
Лукас прижимает меня к себе, и я не выпускаю из сжатого кулака полу его мундира. Я не могу открыть глаза — нестерпимо яркий отблеск пожара проникает даже сквозь веки.
Спустя несколько секунд алое зарево чуть светлеет, становясь оранжевым, потом жёлтым, а затем синим. И наконец всё вокруг чернеет.
Открыв глаза, я охаю.
Мы с Лукасом сидим, сжавшись, на дымящейся куче мусора и пепла посреди чёрной выжженной равнины. О нашей карете напоминает лишь уцелевшее каким-то чудом колесо, печально вращающееся в канаве неподалёку. Лошади мертвы, их шеи разорваны пополам, мёртв и наш возница — его обугленное тело распростёрто на земле. Горло кучера разорвано, точнее, разрезано очень ровно от уха до уха. При виде этой так несправедливо загубленной жизни меня пронзает холодный ужас.