Лори Форест – Древо Тьмы (страница 33)
Вдали грохочет гром.
Маг Грей оборачивается, но лишь наполовину — одна её рука грациозно покоится на высоком подоконнике — и медленно оглядывает меня с ног до головы. Удивительно красивая женщина, однако в её красоте есть нечто пугающее. Чёрное бархатное платье с высоким воротником и длинная чёрная нижняя юбка ничем не украшены. Зелёные глаза впиваются в меня, холодные и твёрдые, как куски льда. Теперь понятно, от кого Лукас унаследовал классические черты лица и неколебимую уверенность в себе. Редкая проседь в чёрных, как ночь, прядях ничуть не портит Эвелин Грей, а лишь придаёт ей особый шарм.
Рядом с такой женщиной очень трудно сохранить самообладание.
Она медленно окидывает меня взглядом, как будто смотрит на отвратительное насекомое, которое хочется раздавить, а я жду, что же мне скажут. Удовлетворив своё любопытство, маг Грей резко отворачивается, кладёт руку на тонкую талию и переводит взгляд на великолепный сад и океан за окном.
— Вы хоть понимаете, маг Гарднер, — явно с трудом сдерживаясь, произносит она, — сколько девушек отдали бы всё на свете, чтобы обручиться с моим сыном?
У меня язык прилипает к пересохшему нёбу. Как ответишь на такой вопрос? Чёрные часы над камином тоже будто бы дожидаются моего ответа, недовольно тикая в тишине.
Эвелин Грей поворачивается к окну спиной и вновь бесцеремонно меня разглядывает.
— И всё же он выбрал невесту, которую пришлось силой держать у алтаря, чтобы совершить обряд.
При напоминании об этом я вспыхиваю от гнева, как высеченная из кремня искра.
«Да, он принудил меня силой. Я бы с бесконечной радостью вырвалась и сбежала от вашего драгоценного сына, владей я по-настоящему своей магией!»
Её лоб прорезает тонкая морщинка.
— Он сожалеет, что обручился с вами, — размеренно сообщает она, но отголоски отчаяния всё же прорываются в её голосе. Эвелин смотрит на меня так, будто я тюремщица, заковавшая её сына в цепи. — Жаль, что вы ни разу не видели его лица, когда при нём упоминают ваше имя. Он горько сожалеет о содеянном.
К горлу подступает тошнота, голова кружится, и мне стоит некоторых усилий вспомнить, как и почему я оказалась в этом доме и рядом с этой женщиной.
«Если Лукас не возьмёт меня под защиту, со мной расправятся убийцы ву трин».
— На обручении я была не в себе, — спрятав поглубже гнев, говорю я. — Мой дядя умер. Мне было очень плохо, я долго не могла собраться с силами… надеюсь, Лукас поймёт.
Широко раскрыв глаза, женщина с наигранным удивлением кивает.
— Неужели? — Уголки её губ приподнимаются в усмешке, глаза сверкают холодом. — И как он вас встретил? Тепло и радушно?
Я печально опускаю голову под её насмешливым взглядом.
— Где вы были, маг Гарднер? — Теперь в её голосе звенит сталь.
Ответ застревает в моём пересохшем горле. А Эвелин ждёт, не сводя с меня глаз.
— Я… я приехала из кельтской провинции… — медленно составляю я ответ, вовремя вспомнив правильное название Кельтании. — Там я была у Лукаса…
— Не надо, — едко прерывает она моё бормотание. — Вы прекрасно понимаете, о чём я вас спрашиваю.
Мысли в моей усталой голове сжимаются в безумный клубок хаоса.
— Мой сын обручился с вами, скрепил обряд, как положено, — продолжает она, — однако вы сбежали, и заклинание не обрело полной силы без осуществления брака. — Она показывает взглядом на мои запястья, пока не обвитые чёрными линиями. — Мне так и не удалось выяснить у сына, почему вы посмели так нагло и бесцеремонно его бросить. И вот я спрашиваю вас: где вы находились с момента обручения до сегодняшнего дня? Целый месяц. Где?
Мне всё труднее собираться с мыслями, но отвечать что-то необходимо, с этой женщиной шутки плохи.
— Я пыталась отыскать братьев, — выдаю я заранее подготовленную ложь.
— Ах да, ещё и братья-предатели… — хмыкает она.
Я молча киваю.
— И как? Получилось?
Сколько сарказма в её голосе!
Я отчаянно мотаю головой, едва не плача от горя.
«Ах ты ведьма! Нет, я не нашла братьев. И я не знаю, где они. Даже не представляю, живы ли…»
— Я думала… что если отыщу их… успею остановить… — лихорадочно придумываю я объяснение. — Надеялась их отговорить.
— Отговорить от чего? — уточняет Эвелин, склонив голову набок.
— Отказаться от мятежа, от предательства.
— Но вы и сами не до конца верны идеалам Гарднерии. — От этого заявления, да ещё высказанного так уверенно, волосы у меня на затылке встают дыбом. Эвелин разочарованно качает головой. — Как неумело вы лжёте, Эллорен Гарднер.
Я стою перед ней, как статуя, боясь шевельнуться или вздохнуть, а мать Лукаса медленно обходит меня по кругу.
— Я знаю, что вас видели в постели с кельтом, — произносит она. — Вы хоть представляете себе, на какие ухищрения нам с Вивиан пришлось пойти, чтобы замять готовый было разгореться скандал? — Сделав полный круг, она останавливается передо мной и смотрит мне в лицо испепеляющим взглядом. — А теперь вы обручены с Лукасом, с моим сыном. Девчонка из семьи предателей, которая при каждом удобном случае плюёт на могилу родной бабушки, порочит её имя и не обладает и каплей нравственности. — Губы Эвелин кривятся от ярости. — Чем мой сын заслужил такой позор?
— Я не такая, как мои братья, — заикаясь, выдавливаю я. Лгать трудно, каждое слово даётся с болью.
— Ты не подходишь моему сыну, — с отвращением цедит Эвелин сквозь стиснутые зубы. — Ты не достойна чистить его сапоги!
Внезапно она хватает меня за руки, и я, коротко вскрикнув от боли, пытаюсь вырваться — ведьма впилась в мои ладони ногтями!
Однако вырваться не так-то просто.
— Будь на свете способ разорвать это обручение, — в ярости рычит женщина, — я бы этого добилась. А я пыталась, — хрипло признаётся она. — В постели с кельтом… — горестно качает Эвелин головой, цепко держа мои пальцы и рассматривая линии обручения одну за другой. — Скажи-ка, Эллорен Гарднер, ты знаешь, что ждёт предателей народа Гарднерии по новым законам? — спрашивает она и тут же отвечает: — Смерть! Жестокая казнь!
— Я ничего не сделала, — настаиваю я, отчаянно взывая к разуму Эвелин. — Все всё не так поняли. Вот мои руки, взгляните! Я невинна! И мои нетронутые линии обручения тому лучшее доказательство!
Это правда. На моей коже нет ни единой кровавой язвы, какие я видела на руках Сейдж. Мне есть чем доказать свою невинность.
Эвелин Грей задумчиво смотрит на меня, а потом на её губах расцветает странная коварная улыбка. Она снова разглядывает мои руки будто в первый раз.
Повинуясь вдруг вспыхнувшему маячку тревоги, я резко отдёргиваю руки, не обращая внимания на оставшиеся от ногтей Эвелин царапины. Отступаю на шаг и прижимаю ладони к грохочущему сердцу.
Маг Грей выпрямляется и смотрит на меня с акульей улыбкой.
— Вечером ты отправишься на бал Совета магов, — торжествующе заявляет она, как будто отыскав чрезвычайно умное решение труднейшей задачи. Глаза её блестят коварством.
У меня перехватывает горло. Я задыхаюсь. Такой поворот вовсе не в моих интересах. А мать Лукаса явно что-то задумала и не собирается отступать. Мне же придётся ехать на бал, где я буду прекрасной мишенью для наёмных убийц.
— Сначала я спрошу, что думает об этом Лукас, — дрожащим голосом отвечаю я. — Отправлю письмо с руническим коршуном…
— Нет, — неумолимо отвечает она. — Ты сделаешь то, что я велю.
Я вдруг вижу, слышу и чувствую все деревянные панели, деревянные ножки стульев и кресел, поддерживающие потолок балки, — дерево отзывается мне в ответ на явную враждебность, которая исходит от матери Лукаса. А под ногами у меня деревянные доски из железного дерева…
«Мёртвое дерево. Повсюду мёртвая древесина».
Перед мысленным взором вспыхивают живые, цветущие железные деревья, магия покалывает пятки, и я сжимаю и разжимаю пальцы на ногах, ощущая разгорающийся в магических линиях огонь. С глубоким прерывистым вздохом я загоняю в тёмные глубины души ужасное желание спалить всё вокруг — и мать Лукаса, и особняк, и всё поместье.
Эвелин бросает взгляд на что-то у меня за спиной, и я оборачиваюсь — какое счастье, что нашёлся повод вовремя оторвать меня от мыслей об огненном безумии!
— Маг Грей, — звучит нежный голосок. У двери стоит другая уриска, гораздо моложе первой, с лавандовой кожей, лиловыми волосами и глазами, будто аметисты. У девушки приятные, правильные черты лица, и мне вдруг кажется, что мы с ней когда-то встречались. Она моя ровесница. — Нас прислала Оралиир, — присев в низком реверансе, говорит девушка.
Худенькая девочка-уриска неумело повторяет реверанс. Малышке лет восемь, не больше. У девочки большие заострённые уши и тёмно-лиловая кожа, знак высшего сословия урисок. Есть что-то тревожное в их скованности, в застывших позах. Они не смеют шевельнуться, стараясь лишний раз не сердить хозяйку. Можно подумать, им грозит смертная казнь на плахе за всякий неосторожный шаг.
Маг Грей с отвращением оглядывает служанок и снова смотрит мне в глаза.
— Спэрроу и Эффри — твои горничные, пока ты в этом доме. Спэрроу будет повсюду с тобой и станет докладывать мне о каждом твоём шаге и слове. На бал, кроме Спэрроу, тебя будут сопровождать двое стражей. Они тоже доложат мне всё, и подробно. Всё ясно, маг Гарднер?
Ясно, я птица в клетке, а ключ от дверцы у Эвелин Гарднер.
От волнения мне трудно дышать.
— Мне не нужны горничные, — отказываюсь я, пытаясь скрыть охвативший меня страх.