Лори Флинн – Посмотри на неё (страница 5)
Мы с Табби ссорились так часто, что провели немало лет, стоя спиной друг к другу со скрещенными на груди руками. У нас с ней были и большие скандалы, и мелочные склоки, споры ни о чем и ссоры из-за чего-то. Та же одиннадцатилетняя девчонка, что отрезала мне волосы, пока я спала, на перемене ударила в живот Терезу Морган, которая дразнила меня из-за моей новой короткой стрижки, и была отстранена от занятий. Табби можно было надо мной издеваться, но никому другому этого делать было нельзя. Это был своего рода сестринский кодекс.
Ничто не может остановить Табби, когда она чего-то хочет. Мне кажется, это один из ее недостатков. Она не знает, как наступать на горло своим желаниям.
У Табби есть свои принципы.
– Бридж, вот лучший совет, который я могу дать: делай вид, что ты все делаешь без усилий, – как-то сказала она, пока заплетала мои волосы в косички перед моими очередными соревнованиями. – Потому что когда люди видят, что ты стараешься, они могут этим воспользоваться и влезть куда не звали.
После этих слов у меня сложилось ощущение, что все мы похожи на банки, которые могут ограбить, потому что наши хранилища имеют слабую систему безопасности.
Вот что я хочу тебе сообщить. Я не могу с абсолютной уверенностью сказать, что Табби никогда бы никого и пальцем не тронула, потому что я видела, что это не так. По большей части она все обращала в шутку, но я была свидетелем тех случаев, когда Табби была настроена серьезно. У всех этих инцидентов есть общая черта: моя сестра делала это ради кого-то другого. Табби можно описать различными словами: импульсивная, самовлюбленная, капризная, горделивая, саркастичная, веселая. Но ко всему прочему она преданная. Преданность – это визитная карточка Табби, если узнать ее поближе. Да, она затягивает в себя солнечный свет, как черная дыра, но она найдет способ и согреть тебя им.
– Ты сегодня была в лесу? – спрашивает Табби, когда я вернулась с пробежки. Она стоит в кухне с кружкой кофе и с распущенными сияющими волосами, спадающими вниз по спине.
– Ага, – отвечаю я. – Желтая лента все еще натянута.
Она кивает, будто ее это ничуть не удивляет. Понятия не имею, что копы хотят там найти.
Я уверена в одном: если Табби и навредила Марку, то лишь потому, что он это по-настоящему заслужил.
Алло? Да, я просто хочу сообщить о том, что видела. Это по поводу той истории про парня и девушку в лесу… Про парня, который погиб. Я выходила из леса по другой тропе, той, что идет вдоль реки Сайдер-Крик, а они шли в лес. В общем, он кричал на нее, чтобы она поторапливалась, и это мне показалось очень грубым, понимаете? Она несла в руках корзинку для пикника, и мне показалась, что корзина весила не меньше полусотни килограммов. Потом он зашагал быстрее, будто взбесился. Ей пришлось бежать за ним, чтобы не отставать. Она все время повторяла: «Я не уверена, я правда не знаю», и он сказал ей заткнуться и следовать за ним.
Они не оглядывались и, наверное, даже не догадывались, что я была там. Она выглядела очень расстроенной, а он показался мне очень злым. И еще один момент: его руки были сжаты в кулаки. Не знаю, но мне почему-то представилось, как он бьет ее.
Я ничего не сказала. Мне не хотелось привлекать к себе внимание. Это было не мое дело. Я просто как можно быстрее оттуда ушла. Но я все равно не могла перестать думать о той девушке, и когда я увидела заголовок о его смерти через несколько дней… Ну, я просто удивилась, что нашли не ее тело.
В общем, я не знаю, важна ли эта информация или нет, но я не смогу спать по ночам, пока не скажу что-нибудь в защиту этой бедной девочки. Он выглядел опасным, а она – печальной. И я знаю, ну, из личного опыта, что иногда люди испытывают грусть как раз перед тем, как, наконец, дать отпор.
8
Бэк
Колдклиффский полицейский участок,
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Спасибо, что пришел побеседовать с нами.
БЭК: Ну, у меня не было выбора. Ваше «приглашение» не очень-то было похоже на приглашение.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Бэк Резерфорд. Бэк – это сокращение?
БЭК: Это мое имя. Так вы меня арестуете за что-то, или мне можно уже вернуться в школу?
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Не нужно срывать на мне раздражение, сынок. Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов.
БЭК: Я вам не сынок.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Прости, Бэк. У нас есть несколько вопросов по делу Марка Форрестера, с которыми, мы надеемся, ты нам поможешь.
БЭК: Дело? Я думал, он свалился со скалы.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Не все так просто. Мы все еще ведем расследование, и нам нужна твоя помощь.
БЭК: Я уже давал показания одному из ваших. Я не знаю ничего о том, что произошло. Я слышал только то, что все и так знают.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты слышал от твоей девушки, верно? От Луизы Чемберлейн?
БЭК: Нет, я видел онлайн. Наверное, она мне звонила, чтобы рассказать, но я не брал трубку.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Почему ты не взял трубку, когда тебе звонила твоя девушка?
БЭК: Она не моя девушка, ясно? И что, вы всегда берете трубку, когда вам звонит жена? Что-то сомневаюсь.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Где ты находился в тот вечер, когда погиб Марк Форрестер?
БЭК: Я катался на байке. Я уже все это рассказывал одному из ваших. Вы что, не обмениваетесь друг с другом заметками?
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Итак, ты катался на мотоцикле. Ты был один?
БЭК: Да, я был один.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Куда ты на нем ездил?
БЭК: Просто по окрестностям. В основном по дорогам вокруг города. Там не такое оживленное движение. Не переживайте, я не превышаю скорость.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Одному так ездить опасно. Что, если что-нибудь бы случилось?
БЭК: Ничего не случилось.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты знал, что Табита и Марк пошли в поход в тот день?
БЭК: Почему я должен был это знать? Мы с Табитой больше не общаемся. Мне абсолютно плевать на ее планы на выходные.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Больше не общаетесь. Но раньше общались. Судя по всему, вы не просто общались.
БЭК: Ну да, мы тусили вместе. Но теперь нет. У нее своя жизнь. У меня своя.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Значит, ты не был с ней ночью десятого августа на вечеринке у Элеонор Росс?
БЭК: Нет, не был. В смысле, я видел ее там, но я также видел еще сотню других людей. Такое случается на вечеринках.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Очевидцы говорят, что тебя видели с Табитой. Наш информатор сообщил, что видел вас выходящими вместе из домика у бассейна.
БЭК: Очевидцы. Ага. Мне что-то не верится. В тот вечер меня не было в домике у бассейна.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Еще один свидетель сообщил, что видел вас вместе на кухне. Ты ее обнимал, а потом что-то сунул ей в карман джинсов.
БЭК: Она даже не в джинсах была. На ней была юбка.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты помнишь, во что Табита была одета в день вечеринки, которая была в прошлом месяце?
БЭК: (запинается): У меня хорошая память.
ОФИЦЕР ОЛДМЕН: В таком случае, может, ты вспомнишь, что Табита сказала тебе о своих планах с Марком.
Бэк: Я не могу рассказать вам то, чего не знаю. Слушайте, я задержан, или мне уже можно идти?
9
Элли
ТАББИ ЗНАЕТ ПРО ДАЛЛАСА. Она узнала не потому, что я ей рассказала, а из-за последствий. Даллас должен был быть просто интрижкой, хорошим поводом, чтобы потерять девственность, потому что он оказался рядом и не возражал. Но он каким-то образом все равно стал поворотным моментом в моей жизни. Как же это несправедливо, что у меня совсем не получается относиться к вещам легкомысленно. Такое ощущение, что у моего тела всегда другие планы.
Может, Табби знает, каково это.
Сегодня первый учебный день, так что естественно, что я увижу его сегодня. У меня не получится избегать его, как я это делала все лето. Он на год младше нас (Табби назвала меня совратительницей малолетних, когда обо всем узнала), так что в классе мы с ним не пересечемся, но во всех остальных местах я буду его видеть. Я знакома с ним уже несколько лет. Его семья живет через три дома от нашего, и его мама иногда заходит к нам, чтобы попить вина с моей матерью у нас на террасе, откуда слышен их непрерывный смех, улетающий в небо. Теперь, когда миссис Маккей заходит к нам, она говорит: «Привет, Элли», и я гадаю, что ей известно. Теперь, когда она полупьяная болтает с моей мамой по вечерам, я гадаю, о чем же они на самом деле разговаривают. Не обсуждают ли темы, которые не стоит затрагивать.
– Ты слишком нервничаешь, – говорит Табби, когда подбирает меня на синей «Тойоте» своего отца. – Расслабься. Ты ничего, черт побери, ему не должна, помнишь?
Ее голос звучит жестко, непоколебимо. Она вернулась. Вернулась та самая девушка, которая обладает способностью заставлять меня чувствовать себя одновременно видимой и невидимой. Марк что-то с ней сделал, каким-то образом сумев ее уменьшить, превратить огромное сияющее солнце в нечто, напуганное собственной тенью. Теперь же тень Табби стала темнее и больше, накрыла нас обеих, как тент. Я привыкла быть в этой тени.
– Ты права.
Я окидываю взглядом то, что на Табби сегодня надето, или то, чего не хватает. На ней шорты, которые задрались так высоко, что я не понимаю, насколько они коротки на самом деле, и короткий топик. С момента гибели Марка прошло три недели, и за эти три недели Табби металась между состоянием безмятежного спокойствия, рыданиями, приступами смеха и детской радости, за которые она впоследствии извинялась, как будто ей нельзя было чувствовать себя счастливой, в то время как он лежит в двух метрах под землей. Она говорила мне, что Марку не нравилось, когда она открывала слишком много участков тела. Я всегда замечала, что это ему не мешало в тот вечер, когда они впервые встретились.