Лори Флинн – Посмотри на неё (страница 30)

Давай кое-что проясним. Я виновна лишь в том, что хочу защитить свою сестру, потому что она во мне нуждается. Я вижу, что СМИ делают с девочками вроде Табби. Все оправдывают парней, ведь, мол, мальчишки есть мальчишки, но что же насчет девчонок? А вот девчонки превращаются в монстров.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

24 октября 2019

Крошка, давай поговорим о сексе (и к чему он приводит)

Автор: Оберон Холтон

У меня получилось привлечь ваше внимание заголовком? Что ж, продолжайте внимательно читать дальше. У меня есть эксклюзивные личные фотографии, которые прольют свет на то, когда между Марком и Табби все разладилось. И нет, это началось не просто потому, что кому-то стало скучно или же кто-то начал заглядываться на других. Нет, все потому, что кто-то залетел.

На фотографиях, присланных нам одним из читателей, запечатлена Табби, направляющаяся в клинику, специализирующуюся на абортах. Как вы видите, на ней принстонская толстовка, что весьма жестоко, учитывая, что Марк о ребенке ничего не знал. Фотографии были опубликованы в профиле «Инстаграма», который, очевидно, был создан лишь с целью опубликовать их, что и было сделано.

Вопрос вот в чем: когда Марк узнал об аборте? Некоторые полагают, что это произошло накануне чемпионата национальной ассоциации студенческого спорта, на котором Марк потерпел сокрушительное поражение, даже не сумев выйти в финал, хотя считалось, что именно он завоюет золотую медаль. Другие утверждают, что он не знал до тех пор, пока они с Табби не отправились в лес, и когда Табби пыталась ему все рассказать, он потерял самообладание, что привело к тому, что что-то случилось на Расколе.

Не знаю, как вы, но эта сенсация заставила меня все переосмыслить. Если вам что-то еще известно о данной ситуации, помогите мне! Давайте прольем немного света на эту тайну.

КОММЕНТАРИИ

СмотриВнимательнее: На этих фотках даже не видно ее лица. В этой толстовке может быть кто угодно. К тому же логотип Принстона может быть просто прифотошоплен, если кто-то ненавидел ее так сильно. Похоже, что так и есть.

КогдаПлачутГолуби: Есть другие парни, и кто-то из них мог быть отцом этого ребенка.

29 марта 2019

Прекрасно, теперь он мне не верит по поводу всей этой истории с абортом. Это была не я, честно, клянусь богом, и я ему говорила об этом, но он мне не верит. Он сказал, что мы все обсудим позже, но мы так и не поговорили. Я смотрела его соревнования онлайн, и он был совсем не похож на себя. Он даже не прошел в полуфинал. Он будет в ярости, и это все из-за меня. Я боюсь, что он бросит меня, но я также боюсь, что он этого не сделает.

13

Бэк

Колдклиффский полицейский участок,

24 октября, 10.43

БЭК: Мне просто больше нечего сказать. (Пауза.) Сколько еще я буду тут торчать? У меня завтра тест. Я не хочу его завалить.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Этот тест тебе тоже лучше бы не завалить. Осталось еще несколько вопросов на сегодня, Бэк. Тебе знакомы эти изображения?

БЭК (просматривает фотографии, закрывает папку): Нет. Никогда их прежде не видел.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Мне в это трудно поверить. У меня сложилось впечатление, что почти все в твоем классе их видели. Они были опубликованы в новом «Инстаграм»-аккаунте в марте.

БЭК: Это девушка в толстовке. Ну и?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: В толстовке Принстона. Посмотри, где она.

БЭК: Возле какого-то здания. Не узнаю2 его.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Тем не менее оно находится рядом с твоим домом. Ты мимо него проезжаешь по дороге в школу. Это клиника, в которой делают аборты.

БЭК: Ясно. Наверное, я никогда раньше на это не обращал внимания.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Табита рассказывала тебе о том, что собирается делать аборт? Она говорила тебе, что пойдет в эту клинику?

БЭК: Нет. С какой целью? И как вы определили, что это вообще Табби? В этой принстонской толстовке может быть кто угодно.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Источники говорят, что эту толстовку ей подарил Марк. Кто еще мог ее надеть?

14

Элли

ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ про аборт. Точнее, сделала его Табби или нет. И, честно говоря, я не тот человек, у которого это нужно спрашивать, потому что я не хочу об этом говорить. Через некоторые жизненные трудности девушкам необходимо проходить в одиночку. Если рассказать другому человеку, внезапно все может показаться невозможным.

Все, что я помню, так это язвительный комментарий Лу, который она отпустила в школе.

– Табита набрала лишний вес, – сказала она мне, когда мы оказались в уборной в одно и то же время и практически синхронно мыли руки.

– О, – ответила я, – мне так не кажется.

Я считала, что мне нужно встать на защиту Табби. Лу едва ли вообще разговаривала со мной, но моя преданность принадлежала Табби, как бы странно она ни вела себя в последнее время.

– Может, это потому, что ты видишь ее почти каждый день. Но на уроке физкультуры у нее была справка от врача о том, что ей нужно избегать прыжков на трамплине. И не то чтобы я смотрела намеренно, но когда она переодевалась после урока, я заметила, что живот у нее очень даже округлился.

Я думала о Табби, которая ела день ото дня все меньше и меньше. Может, я не обратила внимания на то, что Табби набрала вес, но она явно не теряла килограммы, несмотря на то, что отказалась от «Читос» в пользу палочек сельдерея.

– Я подумала, тебе может быть что-то известно, – сказала Лу.

Я тряхнула головой, и Лу ушла еще до того, как я успела узнать у нее подробности про трамплин и про то, как он связан с животом Табби. Однако через несколько секунд до меня дошло. Причиной могло быть то, что было кошмаром любой девочки-подростка.

Но Табби не могла быть беременной. Я не видела, чтобы она выпивала в последнее время, но это было из-за того, что она пыталась снизить потребление алкоголя. Ей не нравилось, какой она становилась, когда была пьяной, и как обо всем забывала. Марку тоже не нравилось, в кого превращалась пьяная Табби.

Рассказала ли она обо всем Марку? Обрадовался ли он такой новости? В моей голове боролись две его версии. Одна хотела ходить с Табби на прием ко всем врачам, собирать детскую кроватку и замерять время между схватками. Другая же обвиняла Табби во лжи и желании привязать его к себе. Именно эта версия Марка могла сказать что-нибудь вроде: «Как ты вообще можешь быть уверена, что ребенок от меня?»

– Ты как? – спросила я Табби, когда мы вышли прогуляться ночью. Мы ходили на такие прогулки, когда нам необходимо было выбраться из четырех стен, которые держали нас в ловушке. – У вас с Марком все хорошо?

– Ты чего это вдруг? – спросила она, пиная камушек своими розовыми «конверсами». – Все хорошо. Ну, знаешь, бывают сложности, но мы справляемся.

Справляетесь с чем? С ребенком? С отношениями? Внезапно я почувствовала себя маленькой девочкой, которая бежит за старшей сестрой и пытается обратить на себя ее внимание.

– Про Марка я могу сказать следующее, – сказала она, запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть в небо. – Я люблю его больше, чем он любит меня. Но меня это вполне устраивает. Я к тому, что в любых отношениях баланс хотя бы немного, но нарушается. Чувства одного всегда сильнее чувств другого.

Я тут же подумала о нас с Далласом. Что уж говорить…

– Ты же знаешь, ты можешь рассказать мне что угодно.

Слова, вырвавшиеся из моего рта, были настолько громкими, что почти превратились в крик. В них явно звучало требование: «Расскажи мне обо всем и обо всех, потому что мне тоже нужно тебе кое-что рассказать».

Табби обняла себя за плечи и натянула рукава кофты на ладони так, чтобы спрятать кончики пальцев.

– Иногда, – сказала она, растягивая слово так долго, что я засомневалась, что Табби вообще знала, как закончить предложение. – Иногда мне хочется перестать извиняться. Я же не всегда во всем виновата.

– Ты о чем? – спросила я.

Она лишь рассмеялась, но это был не обычный смех. Он был глухим, будто внутри Табби вообще ничего не осталось.

– Ты знаешь, о чем я. Каждая девушка знает. Мы все всегда за все извиняемся. Как будто это у нас в крови. В нашей ДНК.

Она была права. Я сбилась со счету, считая, сколько раз я извинялась перед кем-то каждый день. Я извинялась перед женщиной в кафетерии за то, что у меня нет мелких денег. Я извинялась перед учителями за то, что не знала ответа на их вопросы. Я извинялась перед парнями за то, что не могу им угодить, как бы сильно ни старалась.

Я чувствовала себя виноватой перед собственным телом за то, как издевалась над ним. Еще более виноватой я чувствовала себя из-за того, что в моей груди боролись противоречивые чувства, непрерывно смешиваясь друг с другом.

– Ты тоже можешь рассказать мне что угодно, – сказала Табби.

Я так и сделала. Я рассказала ей все про Далласа, не сказав, как сильно я желала, чтобы на его месте был Бэк. Это Бэк должен был очерчивать большими пальцами линию моего подбородка, и это его руки должны были прижимать меня к кровати. «Ты такая красивая, Элли» – эти слова должны были слететь с его губ. Но, конечно же, я ничего об этом не сказала. Слушая горькую исповедь, Табби взяла мою ладонь в свою и переплела наши пальцы вместе, и каким-то чудесным образом мне стало немного легче.

– Не могу поверить, что ты все это скрывала от меня, – сказала она. – Не могу поверить, что ты мне ничего не рассказала. Я думала, что мы с тобой всем друг с другом делимся.