Лоретта Чейз – Герцоги предпочитают блондинок (страница 4)
— Кем бы он ни был, он опасен для общества, — сказала Клара. — Я спешу на встречу, иначе сообщила бы в полицию.
Ни на какую встречу Клара не спешила. В Обществе по обучению модисток ее не ждали. Однако истинная леди не может иметь никаких дел с полицией. Даже если ее убьют, отойти в мир иной следует благопристойно, без шума и скандала.
— Так что придется оставить это на вас.
— Во-первых, — ответил джентльмен, — не пострадал никто, кроме собаки, очевидно, бесхозной и никому не нужной. Будь это не так, злосчастное создание изначально не было бы на краю гибели. Во-вторых, бессмысленно обращаться в полицию по поводу смерти — даже насильственной смерти — собаки, если ее хозяин не аристократ. В-третьих, очевидно, что кучер метил в меня, но вы перегородили ему дорогу. Я не смог как следует его разглядеть сквозь… — он указал на ее шляпку, и губы у него снова дернулись, — сквозь этот цветник у вас на голове. Но «лицо как морда у борзой»… — Теперь он улыбнулся. Быстро, мимолетно — но эта скупая улыбка осветила его лицо, и сердце у Клары, к большому ее недоумению, громко бухнуло о ребра. — Этот человек уже давно пытается меня прикончить. Да и не он один. Но вряд ли из-за этого стоит беспокоить констеблей.
Незнакомец коротко кивнул, повернулся и зашагал прочь.
Клара стояла и смотрела ему вслед.
Высокий, крепкий, уверенный в себе, незнакомец решительно прокладывал себе дорогу через бурлящее море прохожих на улицах, прилегающих к Трафальгарской площади. Даже свернув на Стрэнд, незнакомец не сразу исчез из виду. Его шляпа и широкие плечи виднелись над толпой, пока он не добрался до особняка Кливдона, где его скрыл из поля зрения проезжающий экипаж.
Незнакомец не оглянулся.
Ни разу.
Несколько секунд спустя, когда, успокоив Дэвис и своего «тигра» Колсона, Клара села в кабриолет и поехала дальше, перед глазами у нее вновь встало лицо этого джентльмена, а в голове зазвучал его глубокий, чуть хрипловатый голос. Подобно тени от горящей свечи, в мозгу блеснуло какое-то воспоминание… но исчезло, прежде чем Клара успела осознать его и понять. Клара пожала плечами, постаравшись выбросить это происшествие из головы, и поехала по своим делам, хоть порой и спрашивала себя, откуда этот незнакомец узнал, что она «миледи»… и почему не обернулся.
Оливеру Рэдфорду, эсквайру, известному также под прозвищем Ворон, оглядываться не требовалось. Эту высокую, аристократического вида блондинку он разглядел и запомнил, как запоминал все, с первого взгляда. И с первого же взгляда узнал. Фэрфаксы в Лондоне встречались на каждом шагу, обладали запоминающейся внешностью, так что распознать члена этого семейства был способен даже тот, кого в свете и на порог не пускали. Оставалось лишь вычислить, кто из Фэрфаксов эта дама: леди Такая-то или леди Сякая-то.
Однако Оливер взглянул на нее во второй раз, а затем и в третий. По трем причинам.
Во-первых, его мозг не сразу поверил в то, что открылось глазам. Ворон Рэдфорд славился нечеловеческой наблюдательностью (иные уверяли, что он и не человек) и такой же фантастической памятью. Между тем наряд дамы выглядел столь вычурно и безумно, что охватить его одним взглядом не удалось.
Во-вторых, на втором взгляде Оливер убедился, что эту даму где-то уже встречал. Впрочем, фантастическая память на сей раз забастовала и не желала подсказывать время и место.
В-третьих, этой даме удалось его удивить.
А Оливер не помнил, когда в последний раз кто-то его удивлял.
— Лицо как морда у борзой! — пробормотал он себе под нос, шагая по Стрэнд, — и вдруг, к недоумению прохожих, громко расхохотался. — Непременно скажу ему самому! Пусть захочет убить меня вдвое сильнее!
— Назад не смотри, недоумок! — рявкнул кучер черно-желтой стенхоповской двуколки.
Парень рядом с ним — некий Генри Брокстоп, за навыки ловкого обращения с ножом получивший кличку Резун, — возбужденно затараторил:
— Это она, точно говорю! Та дылда, что с неделю назад отходила меня кнутом! Ну и какого лешего ты ее не переехал?
По крайней мере, так звучала бы его речь на более или менее литературном английском.
— Вот дубина! — рявкнул кучер, отвесив ему подзатыльник. — Дальше у нас на хвосте повисли бы все синие мундиры в Лондоне. Да, пожалуй, еще и армейские. Сколько раз тебе повторять? У важных шишек и волоска на голове не тронь, если, конечно, не мечтаешь сперва подергаться в петле, а потом лечь на стол в прозекторской, и чтобы косторез тебя разделывал, а его ученики, толпой стоя вокруг, разглядывали твои потроха и ржали над крохотными яйцами! — Он сипло рассмеялся. — Нет уж! Черт с ним, пусть прикрывается, как щитом, первой попавшейся бабой!
Весь преступный мир Лондона знал, как любит Джейкоб Фрим хорошую шутку. Он улыбался, выжимая из лавочников деньги «за защиту». Ухмылялся, когда какая-нибудь из его девок вела простака в бордель, где тому предстояло лишиться и кошелька, и жизни. Ржал во все горло, когда его подручные, повалив врага наземь, пинали его впятером. Веселый парень был Джейкоб, с отменным чувством юмора!
— Уж больно много эта дылда о себе воображает, — хмуро проворчал Резун, потирая затылок.
— Что ни вообразит, все в самый раз, — ответил Джейкоб. — Она же из благородных. А твое дело при встрече с благородными — снимать шляпу, кланяться пониже, говорить «да, мэм», «нет, мэм», «точно так, сэр», «никак нет, сэр». В задницу их целовать должен, слышишь меня? На то, что мы делаем с мелкими людишками, всем плевать. Но стоит досадить кому-нибудь из этих джентльменов и леди — жди беды! Понял или надо эту премудрость вколотить тебе в дубовую башку?
— Понял, — проворчал Резун.
Но про себя он подумал, что непременно преподаст этой нахалке Бриджет Коппи урок, какой она заслужила. И никакая каланча в цветастой шляпе ему не помешает!
Джейкоб Фрим оглянулся назад, хоть его добыча давно скрылась из виду.
— Что ж, Ворон, — сказал он, — видно, в этот раз не судьба. Ничего, еще встретимся!
И хрипло расхохотался.
Бриджет Коппи сегодня дежурила в лавке Общества по обучению модисток. Здесь посетители могли приобрести вещи, изготовленные ученицами; вся выручка шла на поддержание и развитие организации. Ученицы сильно различались и по дарованиям, и по опыту работы, так что на прилавке можно было найти предметы разного качества.
— Вот это, должно быть, ваша работа! — заметила Клара, извлекая из чехла изящный вышитый ридикюль.
— Д-да, миледи. Только у меня здесь ошибка. Вот этот узел… Здесь непра… — И Бриджет вдруг разрыдалась.
Она отвернулась, красная как рак, поспешно нащупывая носовой платок.
— Ох, простите, миледи, я не хотела… простите…
Истинная леди не теряется ни в каких ситуациях. И всегда готова пожалеть несчастных и обездоленных, даже если заехала к ним в надежде избавиться от собственных тревог.
— Милая моя, я еще не вижу здесь никакого ужасного узла, — ласково заметила Клара. — Должно быть, у вас очень острое зрение.
— Да, я… то есть нет… понимаете, в таком деле все должно быть с иголочки! Как же иначе? Вот, например, пойдет ваша милость куда-нибудь на ужин в платье, расшитом флордалисами[7], посмотрит вниз — а у вашей милости с подола нитка свисает! Или розовый бутон не розовый, а темно-красный! Или… — Из ее глаз, теперь покрасневших, как и лицо, снова хлынули слезы. Бриджет отчаянно зашмыгала носом и, отвернувшись, поспешно утерла глаза. — Простите, пожалуйста, ваша милость! Ох, если наставница увидит… несдобровать мне тогда!
— Вашей наставницы здесь нет, — заметила Клара. — Но вы так расстроены, что не можете сдержать слез, и на это должна быть серьезная причина. Вы ведь одна из самых серьезных и ответственных девушек в этом заведении.
— Ответственных?! — прорыдала Бриджет. — Да будь я ответственная, неужели оказалась бы в такой беде?
Никогда прежде Клара не бывала в логовище лондонских законников. Когда леди нужна помощь юриста, поверенный является к ней на дом. Но никогда, ни при каких обстоятельствах истинная леди не может оказаться в ситуации, где ей потребуется адвокат. И даже если что-то довело ее до такого позора, общение с адвокатом она должна доверить мужу, отцу, опекуну, брату или сыну.
Вот почему сегодня Клара надела платье Дэвис, торопливо перешив его по фигуре. Вот почему доехали они с Дэвис и мальчишкой по фамилии Фенвик не на приметном кабриолете, а на грязной, невыразительной и совершенно незапоминающейся пролетке. Этот скромный экипаж доставил их из «Модного дома Нуаро» на Сент-Джеймс-стрит, где служил Фенвик, в восточную часть Лондона, на Флит-стрит. У Иннер-Темпл-гейт путешественники сошли с пролетки и направились на Иннер-Темпл-лейн[8].
Почернелые от копоти старинные дома, сгрудившись, нависали над Церковью Тамплиеров, словно очень грязный греческий хор, взирающий на трагедию. Цель Клары находилась на втором этаже здания Вудли-билдинг. Но которое из них Вудли? Фенвик колебался между двумя мрачными постройками, нависшими над церковным кладбищем, когда меж могил показался какой-то паренек. Фенвик обратился к нему.
Да, ответил паренек, само собой, он знает, где это. Разве не туда он возвращается, выполнив одно важнейшее поручение для этих вот самых джентльменов? И разве уважаемые господа слепые, что не могут прочитать название дома, хотя оно английским языком написано на стене? С этими словами он указал на кирпичную стену, где под толстым слоем копоти и птичьего помета, пожалуй, в самом деле можно было заподозрить какую-то надпись.