Лорет Уайт – Утонувшие девушки (страница 88)
– Берите, я ведь тоже у себя оставить не смогу. Пусть шкатулка стоит у вас в память о Грейси и других таких, как она…
Лорна замолчала. Энджи взглянула на нее и увидела, что щеки Лорны мокры от слез.
– Вы уж и дальше работайте, детектив, – прошептала она. – Такие, как вы… Только вы нас и защищаете, стоите на страже правды… справедливости… Спасибо, что отыскали его и… остановили, пока он больше никого не…
Порывисто отвернувшись, Лорна выбежала за дверь, в дождь и темень.
Энджи так и осталась стоять со шкатулкой в руках, не в силах двинуться с места.
– Энджи! Это ты?
Энджи охватили противоречивые эмоции, когда она присела перед маминым креслом-качалкой. Ей сразу вспомнились слова отца: «Ты вернула мне Мириам, Энджи. А я… Не знаю, суждено ли тебе испытать такую любовь, но Мириам была для меня… всем. Она мой мир. Когда я увидел, что она стала почти прежней… Я не стал ее разубеждать».
Мать протянула холодную руку:
– Как я рада тебя видеть, Эндж!
– Мам, я тебе кое-что привезла.
– На Рождество? Что, что? – Мириам по-детски захлопала в ладоши.
Энджи улыбнулась. Привычная любовь к матери боролась в ней с новым знанием, с открывшейся тайной, со сложным чувством к поступку… родителей. Она хотела, чтобы эта женщина была ее мамой, но теперь в сердце образовалась рана от сознания, что ее биологическая мать неизвестно где, мертвая или живая. Неразгаданная загадка.
– Подарок, – сказала она. – Мне его передали от… очень особенной девушки. Я подумала, пусть побудет у тебя, порадует.
Энджи не могла оставить шкатулку в своей квартире – крошечная балерина в розовой пачке слишком напоминала маленькую девочку в розовом, прочно поселившуюся где-то в ее подсознании. Отдать шкатулку Мириам казалось правильным: Энджи чувствовала потребность поделиться частичкой себя – своей работы, своей жизни – с приемной матерью, которая уже не воспринимает слов. Энджи надеялась, что этот символ, этот подарок каким-то образом выполнит свою задачу. Дочки-матери и их сложные отношения…
Мать недоуменно нахмурилась:
– Но это от Энджи?
– Это от Грейси.
Мириам открыла шкатулку. Заиграла музыка, маленькая балерина выскочила и закружилась в пируэте. На глазах Мириам выступили слезы, и она снова захлопала в ладоши – как ребенок и как женщина, запутавшаяся в собственных воспоминаниях.
К выходу из лечебницы Энджи шла со странной опустошенностью на душе.
– Счастливого Рождества, – сказала ей попавшаяся навстречу санитарка.
Энджи кивнула. Надо же, чуть не забыла…
– И вам.
Ну теперь хотя бы понятно, почему она не любит Рождество, подумала Энджи, выходя в холодную ночь.
Поминальная служба по Мерри Уинстон проходила на мысе, далеко выдававшемся в море между двумя бухточками. Уинстон иногда приходила посидеть и посмотреть на океан.
По дороге на панихиду Энджи заехала к отцу. Выключив мотор, она некоторое время глядела на пустую скорлупу дома своего детства, на хранилище воспоминаний. Настоящих и поддельных. Лжи. Ложно понятой любви… Глубоко вздохнув, она выбралась из машины и достала с заднего сиденья большую плетеную корзину.
Ветер ерошил волосы и трепал пальто. Энджи поставила корзину на крыльцо и уже хотела уйти, когда дверь распахнулась.
– Энджи…
– Папа? Привет. – Энджи сунула руки поглубже в карманы. Джозеф Паллорино выглядел постаревшим. Он был в широких джинсах и своем огромном удобном свитере с кожаными заплатами на локтях. При виде отца, такого большого и знакомого, у Энджи перехватило дыхание, как от удара под ложечку.
– Я это… – Она поглядела в небо, будто некая торжественность могла помочь удержать все хотя бы так, как есть, или подсказать какие-то ответы. Из последних сил сохраняя самообладание, Энджи кивнула на корзину: – Я тут привезла тебе индейку небольшую и на гарнир кое-что. Ты когда вечером поедешь к маме… Санитарки сказали, что некоторые семьи привозят в Сент-Агнес праздничный ужин и делятся с остальными… – В горле встал ком – они втроем так хорошо сидели когда-то у праздничной елки! Но теперь ко всем воспоминаниям примешивалось новое чувство: что ее предали.
– Поехали со мной сегодня к ней, Энджи, – попросил отец.
Сжав губы, Энджи помотала головой:
– Не могу. Пока еще не могу.
Отец долго смотрел на нее.
– Мы ничего плохого не хотели.
Энджи кивнула, не вынимая рук из карманов.
– Я понимаю.
– Мы тебя любили и до сих пор любим.
Она снова кивнула. Холодный ветер бросил волосы в лицо.
– Мне пора ехать.
– Опять на работу?
– На панихиду. По подруге.
– Счастливого Рождества, Энджи.
– Спасибо. Пап, ты… ты береги себя.
Выступавший в море мыс был полон древней истории и высоких золотистых трав. Безмолвным часовым высился тотемный столб. Лысый орел со взъерошенными соленым ветром перьями устроился на столбе и озирал группку людей, собравшихся внизу. Энджи держалась чуть поодаль от других скорбящих.
– Листья не должны вянуть и опадать ранней весной, – сказал пастор Единой церкви, когда пепел Мерри Уинстон развеивали над морем. Ветер подхватил его и понес к бледному зимнему горизонту. – Зима не должна наступать раньше времени…
Пастор Маркус из «Харбор-хауса» тоже пришел на панихиду, и подруга Уинстон Нина, и еще несколько оборванных молодых женщин, потиравших носы и дрожавших от холода. Лео не приехал, вообще больше никого из полиции не было. И в этот проникновенный момент Энджи ощутила свое родство с этой пестрой компанией – она сейчас тоже до известной степени выброшена на обочину жизни и оставлена в одиночестве.
– …ибо нет ответа на смерть, особенно преждевременную, кроме как жить, жадно и страстно…
Энджи повернулась и пошла по заросшей травой тропке к стоянке.
У «краун вик» ее кое-кто ждал. Высокий, в черном пальто. Иссиня-черные волосы, взъерошенные, как перья того орла на соленом ветру.
Мэддокс.
Энджи остановилась, но овладела собой и подошла к нему.
В его лице не было ни кровинки, глаза ввалились, щеки запали.
– Ты меня избегаешь, – упрекнул он. Голос звучал сурово, почти сердито. Даже удрученно. – Ты не отвечаешь на звонки и не перезваниваешь. Почему?
– Даю тебе возможность спокойно поразмыслить.
– Кончай втирать, Паллорино. Мне не о чем размышлять, и ты это знаешь.
– Как Джинни?
– Джинни прекрасно. Тему не меняй.
– А Сабрина?
– Энджи!
– Мэддокс, я видела тебя с ней в больнице.
– Она – мать Джинни и всегда ею останется.
– Ну так и будьте вместе, я между вами не полезу. Ты сам рассказывал, как хотел спасти свою мечту, воскресить прошлое. Я уже однажды сделала глупость, Мэддокс, закрутив с женатым, и это разрушило его брак. Я до сих пор жалею о том романе, поэтому…
– Клуб?