Лорет Уайт – Утонувшие девушки (страница 87)
Энджи сидела напротив Веддера. Шел уже восьмой час вечера, и она была измотана физически и эмоционально после целого дня ответов на вопросы следователей о том, как она застрелила Спенсера Аддамса, и о предшествовавших этому событиях:
– Почему вы ослушались прямого приказа инспектора Фицсиммонса и поехали за сержантом Мэддоксом? Что произошло на эстакаде? Сколько времени вы преследовали Аддамса? Что произошло, когда вы нашли
Дела отнюдь не облегчало то, что Энджи не помнила момента выстрела.
Равно как и то, что Мэддокса, Фица и всех остальных, косвенно причастных к «инциденту», допросили как свидетелей и что другой патологоанатом, а не Барб О’Хейган, проводил вскрытие Спенсера Аддамса.
Профсоюз оплатил ей юридическое сопровождение, и на допросах всегда присутствовал адвокат. Энджи как фигурант внутреннего расследования рисковала больше всех и могла бы, сославшись на хартию прав и свобод, отказаться отвечать на вопросы, но она знала, что другие сотрудники полиции, допрошенные по этому делу, такого права лишены. Может, Энджи и разрядила в Аддамса весь магазин, но она не считала, что совершила преступление, и решила рискнуть ради официального оправдания.
Следователи показывали ей схемы, фотографии с места происшествия, стреляные гильзы – она действительно потратила на Аддамса весь боезаряд, стреляя ему в лицо, шею и грудь, когда он уже лежал на спине. На снимках ярость стрелявшего была очевидна, и это пугало Энджи. В ней таился дикий зверь, который порой пересиливал доводы рассудка, и она не знала, сможет ли доверять себе, случись подобная ситуация снова.
Ее пистолет забрал Веддер, освободив Паллорино от несения службы, пока не будет готово заключение по результатам внутреннего расследования. Это не сулило ничего хорошего. Вечный трудоголик, он вызвал Энджи к себе поздно вечером и спросил, как ее дела.
– Держишься? – сочувственно спросил Веддер. Он всегда хорошо относился к Энджи и единственный поддерживал ее, когда она только пришла на работу в отдел по борьбе с сексуальными преступлениями. Энджи была перед ним в долгу и не держала на него зла сейчас.
– Более-менее… Что криминалисты обнаружили в коттедже Аддамса? Удалось что-нибудь выяснить по «трофейным» прядям волос?
Веддер потер подбородок, будто соображая, сколько нужно – или можно – рассказать.
– Пока у нас есть совпадения с волосами Мерри Уинстон, Эллисон Фернихок и Салли Риттер. Мы связались с Интерполом и подняли дела об изнасилованиях в портах Средиземного моря, куда заходила «Аманда Роуз».
– Думаете, Драммонд была первой, кого Аддамс убил?
– Ну такова рабочая версия. Много лет он только насиловал, пока ему не выпала возможность поэкспериментировать с ножом над телом Хокинг.
– А что с его мамашей?
– Отчет о вскрытии у О’Хейган пока не готов, но, судя по всему, смерть Бьюлы Аддамс наступила от естественных причин. Сынок был на ней зациклен и решил ее таким образом сохранить. Расследование еще ведется, но мать явно физически наказывала его в детстве.
– За сексуальное возбуждение?
– Так сказал Грабловски.
– Те перчатки для скраба?..
Веддер кивнул:
– Вероятно, она мыла ими своего сына. Это одновременно возбуждало его и было болезненным.
– И это определило характер его половых извращений.
– Грабловски так считает. Смерть матери, видимо, послужила толчком, а тут поступило поручение избавиться от тела Хокинг, вот крышку-то у нашего маньяка и сорвало…
– Значит, настоящий монстр – Бьюла Аддамс?
– Во всяком случае, она вырастила и воспитала чудовище. Как там говорится, воспитание сильнее природы? В подвале под бетонной заливкой пола криминалисты, кстати, нашли скелет мужчины – вероятно, папаши Спенсера Аддамса. Но, сама понимаешь, патологоанатомическое исследование займет некоторое время.
– То есть мамаша убила папашу?
Веддер пожал плечами:
– Пока мы считаем так.
– Значит, к исчезновению студентки Аннелизы Йенсен Аддамс отношения не имеет?
– Ее дело не закрыто, но она блондинка и не соответствовала его образу идеальной жертвы. Ее с Аддамсом ничего не связывает.
– А что с «Амандой Роуз», клубом «Вакханалия», мадам Ви, клиентами этого плавучего борделя, другими девушками?
– Сейчас формируется рабочая группа с участием представителей иностранных агентств. Расследование обещает быть долгим – может, лишь через несколько лет первые фигуранты предстанут перед судом.
– Что с убийством Уинстон?
– В квартире Дамиана Йорика нашли кристаллический метамфетамин, смешанный с фентанилом, а в квартире Уинстон обнаружились его отпечатки – на окне, на письменном столе, на кухонной столешнице. Йорику будут предъявлены обвинения, и не только ему одному: фотографию Уинстон, где она между машин с фотокамерой, он получил от охраны «Аманды Роуз». Налицо все признаки сговора с целью заткнуть Уинстон рот.
– А что там с записями телефонных разговоров с ее информатором? Куда подевался Базьяк – я о нем до сих пор ничего не знаю? Чем он насолил Фицу и отделу внутренних расследований?
Веддер на секунду опустил глаза, но сразу же снова посмотрел на нее:
– Расследование еще не закончено, я пока не имею права раскрывать детали.
Энджи смотрела на Веддера, чувствуя себя обойденной. Сейчас она в управлении персона нон грата.
– И на том спасибо. – Встав, она пошла к двери.
– Энджи, ты еще очень паршиво выглядишь…
Энджи обернулась, уже взявшись за ручку:
– Спасибо.
– Чем ты собираешься заняться?
– В ожидании, пока меня уволят?
Веддер промолчал.
– Не знаю. Есть у меня одно старое дело, кое-что личное… Займусь пока им. Спокойной ночи, Веддер.
Выйдя в общую комнату, она глубоко вздохнула и пошла по общему залу – за столами в такой час почти никого не было. У выхода из управления какая-то женщина поднялась со стула для посетителей.
– Детектив Паллорино?
Лорна Драммонд. С какой-то коробкой.
Энджи внутренне напряглась, готовая к новой атаке – словесной или физической.
Драммонд шагнула к ней.
– Грейси купила мне подарок на Рождество… Вот, под кроватью нашла. – Лорна замолчала, справляясь с эмоциями, кашлянула и протянула коробку Энджи: – Пусть у вас будет. Грейси бы вам сама отдала. За все, что вы сделали ради нее… Ради Фейф и других девочек…
Энджи молча смотрела на Лорну Драммонд.
– Возьмите, пожалуйста…
Энджи осторожно взяла коробку из рук женщины и открыла. Внутри оказалась еще одна коробочка, вроде шкатулки для драгоценностей – резная, кремового цвета. Энджи вопросительно посмотрела на миссис Драммонд.
– Откройте, – сказала та с мокрыми глазами.
Энджи приподняла крышку шкатулки, и крошечная балерина в розовой пачке выскочила и закружилась в пируэте под мелодию колыбельной. В недрах шкатулки вращался валик с крючками, цеплявшими своеобразный гребешок с металлическими полосками, которые, высвобождаясь, издавали каждая свою ноту.
– Она старинная, – объяснила Драммонд. – У меня в детстве была похожая. Папа подарил. Он скончался в том же году, а вскоре шкатулка сгорела в пожаре вместе с домом… Я часто рассказывала Грейси о шкатулке – единственной памяти о моем папе, а несколько месяцев назад мы с Грейси шли по Говернмент-стрит, и вдруг в витрине антикварного я увидела точно такую шкатулку… Я загляделась, растрогалась… Видимо, Грейси потом вернулась и купила… – Давясь рыданиями, Лорна выхватила из кармана бумажный платок и высморкалась. – Спрятала коробку у себя под кроваткой… ждала Рождества…
Но так и не дождалась.
«Все мы лжем.
Все мы храним секреты – порой зловещие, а порой настолько мрачные и позорные, что поспешно отводим глаза от своего отражения в зеркале.
Пряча неприглядную истину в подвале души, мы старательно наводим внешний глянец, кроим себе парадную историю…»
Энджи смотрела на замирающую танцовщицу. Музыка замедлилась, тренькнула одна металлическая нотка, другая, и шкатулка замолчала. Энджи стояла, не в силах в этот момент поднять глаза на Лорну Драммонд, чтобы не выдать страха перед собственным открытием.
– Я не могу это взять, миссис Драммонд, – вырвался у нее хриплый шепот. – Не могу.
Лорна Драммонд тронула Энджи за руку: