Лорет Уайт – Приманка для моего убийцы (страница 45)

– Что это значит? Ее можно удалить?

Оливия подходила к ним все ближе.

– Да, – быстро ответил отец. – Все будет хорошо, но давай поговорим об этом после ужина, ладно?

– Ты врешь. Если все можно исправить, тогда зачем мне ехать к тете Лу?

Оливия вышла из тени.

– Гейдж, Тори, это вы, ребята?

– Позже, договорились? – прошептал отец. – Я все тебе расскажу.

Тори вырвалась и быстрым шагом направилась к большому дому.

– Тори! – позвал ее Гейдж.

Она стиснула кулаки и зубы и лишь ускорила шаг.

– Привет, Тори! – сказала Оливия.

Девочка сердито толкнула ее, проходя мимо по тропинке.

– Тори! – Гейдж с трудом поднялся со скамейки, когда между деревьями появилась Оливия.

Она бросилась к нему.

– Что случилось? Вы в порядке?

– Да. Я просто немного задохнулся. Иногда такое случается.

– Я только что видела Тори, она шла по тропинке, – сказала Оливия.

Он крепко прижал руку к губам, его глаза сверкали от сдерживаемых чувств. Когда-то он чувствовал себя сильным, ему все было подвластно. Хороший коп. Хороший защитник своей семьи, которую он хорошо обеспечивал. Он чувствовал себя счастливым. А теперь он еле держится, стал похож на тряпичный мяч. Внутри он чувствовал себя напуганным, маленьким мальчиком с фермы в Альберте, каким был пятьдесят шесть лет тому назад. Все эти годы он вытаскивал себя из прерий, он стал офицером полиции, опытным детективом, расследовал убийства, руководил отделением, и все заканчивается вот так? Конец. Как справиться с этим, когда ты видишь, что этот Конец надвигается на тебя, словно товарный поезд?

Мелоди помогла бы ему все спланировать. Они обсудили бы, как с этим справиться, выработали бы стратегию. И Тори осталась бы с матерью. Мелоди не должна была умирать первой.

Оливия осторожно коснулась его руки.

– Хотите поговорить, Гейдж?

Он едва сдержался, чтобы не расколоться, не рассказать ей обо всем. За этой женщиной он издалека следил все эти годы, с того дня, как ее нашли на той лесовозной дороге. Полуголую, в бреду. Она была бойцом. Эта женщина знала, что такое боль, и понимала, что такое травма. Она была так тесно связана с его собственным прошлым, а теперь еще и с будущим. Желание поделиться с ней, немедленно признаться во всем было неожиданно сильным и поглощающим.

– Я могу вам чем-то помочь?

Гейдж встретился с ней взглядом. Красивые глаза. Даже в темноте он ощущал ее красоту, внутреннюю и внешнюю.

– То, что вы сегодня сделали для Тори… это неоценимо. Спасибо.

Его искренность и серьезность, казалось, пригвоздили Оливию к месту. Она не отвела своего взгляда.

– После смерти матери в ней появилась агрессия, и это меня по-настоящему беспокоило. Но то, как вы с ней обращались, как вышли из ситуации со стрекозой, то, что она решила в конце концов выпустить рыбу… – Голос Гейджа задрожал от эмоций и прервался. Бертон смутился.

– Всегда пожалуйста, – негромко ответила Оливия.

Она взяла Гейджа под руку.

– Идемте. Я завтра покажу ей, как вязать мушку в форме стрекозы. Или, возможно, ей захочется помочь Эйсу находить оставленные предметы. Мне показалось, они друг другу понравились, – с улыбкой сказала Оливия.

У Гейджа дрогнуло сердце. В этом мире еще была любовь для Тори. У его дочери будет возможность двигаться дальше.

«Ты все сделал правильно, Гейдж, привезя ее сюда. Решив довести дело до конца…»

В кустах хрустнула ветка. Гейдж и Оливия застыли. Прислушались. Должно быть, кошка пробежала в темноте.

Коул поставил ноутбук на зарядку. В библиотеке царил полумрак, свет шел только от огня в камине и от единственной лампы с абажуром из шкуры. Коулу не терпелось зарядить компьютер, чтобы закончить поиск материалов по убийствам в Уотт-Лейк и больше узнать об Оливии.

Он подошел к большому панорамному окну библиотеки, глубоко засунул руки в карманы, задумался, всматриваясь в сгущавшиеся сумерки.

Звон старинного металлического треугольника, созывавшего гостей к ужину, вернул Коула в прошлое, в то время, когда Джимми был жив. Тогда им обоим позволяли работать вместе с ковбоями, и к вечеру мальчишки были голодными, словно волчата. Им разрешали ужинать вместе со взрослыми ковбоями, и это доставляло особое удовольствие. В то время Коул мечтал пасти скот, работать на этом ранчо вместе с отцом и братом. Его охватила ностальгия.

Коул ненадолго задумался о возможности выбора и о том, смог бы он на самом деле работать на ранчо, если бы захотел. Губы дрогнули в кривой улыбке. От него не ускользнула ирония происходящего. Теперь, когда он обдумывал мысль о том, чтобы остаться, земля отходила Оливии.

Женщине, которая когда-то была Сарой Бейкер и которая сумела выжить.

«Вы не из тех, кто выживает. Вам это известно? Вы ни хрена не знаете о выживании…»

Да, теперь ему стало понятно, почему она так сказала, теперь он знал, кто она такая.

Все остальное в ней тоже приобрело смысл. Шрамы. Неприятие прикосновений. Ее возвращения в прошлое и то, почему новости об убийстве у реки Биркенхед спровоцировали их. Мысли вернулись к словам отца о том, как ранчо Броукен-Бар помогло исцелить ее. Коул задумался о том, что произошло с ее мужем Этаном, с ее семьей. Может быть, она так тщательно вычеркнула свое прошлое, пытаясь уничтожить любое напоминание о пережитых мучениях? Или для того, чтобы забыть, ей нужно было исключить из жизни все, чтобы было связано с Уотт-Лейк? Коул понимал это желание забыть. Он сам уехал с этого ранчо и из этого дома, чтобы стереть плохие воспоминания. Хотя их нельзя сравнить с тем, что пришлось пережить Оливии. В сравнении его проблемы казались почти банальными.

За окном уже почти стемнело, маленькие солнечные фонарики слабо освещали тропинки между деревьями. Вглядываясь в темноту, он вдруг понял, почему с такой готовностью согласился продать ранчо, когда Джейн это предложила. Потому что это место все еще не давало ему покоя, и продажа стала бы способом избавиться от плохих воспоминаний, показать нос отцу.

Но что-то начало совсем незаметно меняться. Коул вспомнил и хорошие времена, а не только плохие. И эти хорошие времена были основными, сформировавшими его характер, тем, что он сам о себе забыл. И теперь, когда он оказался на перепутье, дорога жизни привела его обратно в Броукен-Бар. И это выглядело почти как знак.

Да, ранчо пришло в упадок. Да, оно потребует усилий и серьезных капиталовложений, если попытаться вернуть на ранчо скот. Но возможность начать новую главу манила Коула.

К чему еще он мог вернуться в этот момент? Если муза когда-нибудь снова схватит его за шиворот, он сможет писать и в Броукен-Бар.

Мысли вернулись к Оливии, и Коул негромко фыркнул. Если он захочет остаться на ранчо, то это будет возможно только с ее согласия. Этим местом управлять ей. Тогда почему его это совершенно не волнует? Потому что она этого заслуживает, вот потому, черт побери.

Изображение с экрана монитора заполнило его мозг. Фотография Сары Бейкер, сделанная незадолго до ее исчезновения двенадцать лет назад. Та самая, которую использовали для плакатов «Ушла из дома и не вернулась».

Те же каштановые, красиво подстриженные волосы, пухлые губы. Глаза цвета мха. Но на том снимке она была простодушной молодой женщиной, которой жизнь обещала многое. У нее были надежды. Смелые мечты. До того как ее похитили, искалечили, изнасиловали, избили.

По коже побежали мурашки, когда Коул вспомнил о шраме вокруг ее шеи.

«Ее нашли с обтрепавшейся веревкой, крепко завязанной вокруг шеи, и с обмороженными ступнями…»

Последняя жертва. Единственная выжившая. Та, которая отчаянно сражалась, чтобы убежать от маньяка и передать его в руки правосудия. Но какой ценой? Ценой жизни в Уотт-Лейк? Ценой потери мужа и семьи?

В какой страшный момент она попыталась убить себя?

«Она была словно срезанный цветок, когда приехала. Это место излечило ее. Шрамы на ее руках были такими красными и воспаленными, сейчас они начали бледнеть…»

Коул посмотрел на часы. Нужно спуститься вниз, к ужину. Ноутбук подождет. Коул не станет говорить с Оливией о том, что узнал. Он хотел, чтобы она сама рассказала ему правду. У него появилась новая цель: завоевать доверие Оливии, пусть она почувствует себя в безопасности и сама поделится с ним своим прошлым.

Он уже собирался покинуть свой наблюдательный пост у окна, когда его внимание привлекло движение среди деревьев. Из теней вышла пара и направилась к освещенному крыльцу, отбрасывавшему свет на лужайку. Оливия и Бертон. Она держала его под руку, они склонили друг к другу головы и о чем-то разговаривали. Коул напрягся.

Он смотрел на них, и в нем разгоралось любопытство с примесью ревности. Но прежде чем он начал это обдумывать, зазвонил телефон на длинном низком столике перед окном.

Не сводя глаз со сцены внизу, Коул протянулся руку и снял трубку.

– Ранчо Броукен-Бар.

– Коул? Это я, Джейн. Тебе известно, сколько времени я пытаюсь до тебя дозвониться? Что, ради всего святого, у вас происходит?

Он снова посмотрел на часы. В Лондоне было возмутительно рано.

– Джейн? Какого…

– Я узнала новости. – Сестра перешла на визг. – Почему ты мне сразу не позвонил?

– Я собирался. Я…

– Я же говорила тебе, чтобы ты остерегался этой женщины. Я предупреждала тебя, что она им манипулирует, оказывает ненужное влияние. Это чревато уголовными обвинениями, ты об этом знаешь? Эксплуатация старого и больного человека. И теперь он оставляет ей все это проклятое ранчо? Ты обязан что-то сделать. Ты обязан от нее избавиться.