Лорет Уайт – Неупокоенные кости (страница 52)

– Ты хоть представляешь, что я из-за тебя натворил?

В ее груди неожиданно проснулся гнев.

– Из-за меня? Я ни к чему тебя не принуждала, Боб. Я не заставляла тебя бросаться на Дэррила и лупить его по голове железным прутом. Я не заставляла тебя его убивать, а потом сбрасывать тело в озеро.

– Ты могла нас остановить. Если бы ты призналась, что солгала…

– Меня не было с вами в машине, если помнишь. Вы высадили меня и Джилл у ее дома, чтобы мы могли переодеться, пока вы сгоняете за выпивкой. Когда вы вернулись и рассказали, что произошло, все было кончено и никакие мои признания, никакие слова не могли бы это изменить и вернуть Дэррила. – Кара резким движением вытерла слезы. – Я обеспечила тебе алиби, Боб. И это я убедила Джилл говорить то же, что и остальные. Я даже не спросила тебя, что вы трое сделали с Аннелизой…

– Я ничего с ней не делал.

– Да какая разница, делал или не делал? Я не хочу этого знать, понятно? Не хочу!

– И я ни разу не спал с Аннелизой. Мэри сказала правду.

Ее взгляд снова метнулся к нему. Слезы высохли, а сердце забилось чаще. Кара смотрела мужу в глаза. Секунды шли, но он молчал, и это становилось невыносимым.

– Почему ты с ней не спал? – спросила она наконец.

Он отвел взгляд, потер колени, вздохнул.

– Потому что я ее любил, Кара. Потому что Аннелиза боялась… близости. Она каждый раз очень нервничала, и мне не хотелось ее принуждать. Я хотел, чтобы она мне доверяла. Часто я думал, что, быть может, она и есть та самая, единственная… Та, с кем я мог бы прожить всю жизнь.

Эмоции снова вскипели в груди Кары, сердце сжалось от иррациональной жгучей ревности. Не совладав с собой, она сказала холодно:

– Что ж, я рада, что она умерла.

Боб уставился на нее, приоткрыв от изумления рот.

– Что… ты сказала? Ты это серьезно?

– Вполне. А Аннелиза… Аннелиза не хотела спать с тобой, но я сама – сама! – видела, как она трахалась кое с кем на вечеринке. Там, за домиком у бассейна… Но это был не Дэррил. Это был Клод.

– Подлая тварь… – прошептал Боб одними губами. – Почему я должен тебе верить?

– Можешь не верить мне, но тест ДНК, надеюсь, тебя убедит. – Кара пожала плечами. – Он ведь трахался с ней не один раз. Насколько мне известно, это началось у них довольно давно. Еще в первый месяц каникул.

Словно крошечный пузырек ядовитой желчи лопнул где-то глубоко внутри нее, и по жилам разлились горечь и ненависть.

– Я думаю, – добавила Кара, – она спала и с Рокко. И еще со многими. Со всеми, кроме тебя, Робби. Наверное, поэтому ты ее и убил. Да, точно!.. Пожалуй, так я и скажу копам.

– Ты хочешь уничтожить все, что у нас есть?

– А что у нас есть?

Кара взялась за ручку, открыла дверцу машины и выбралась из салона. Захлопнув ее за собой, она решительно направилась ко входу в мотель. Ветер сразу растрепал ее волосы, но Кара не обратила на это внимания. Надо взять номер на одного, думала она. И если любовь и доверие Боба навсегда для нее потеряны, то, быть может, стоит принести его в жертву, чтобы спасти хотя бы себя и свою семью – то, что от нее еще осталось.

А Рокко? Не пора ли уже привести в действие резервный план: заставить его замолчать навсегда, чтобы свалить на него всю вину?

Иногда, думала Кара, большие проблемы требуют больших жертв. Осталось только решить, чем именно она готова пожертвовать.

«Шестерка из Шорвью»

Джилл

Джилл сидела на диване, Исайя без устали расхаживал перед ней из стороны в сторону. Она объяснила ему, в чем дело, наверное, уже сто раз, но его это не успокоило.

– Это действительно все? – в сто первый раз спросил он.

Джилл устало кивнула.

– Вся правда?

– Да, вся. Я клянусь тебе!.. Пожалуйста, прошу тебя… не надо меня ненавидеть.

Исайя сел. Ну наконец-то… Джилл видела, что муж растерян, опустошен и не знает, как поступить. Вот он ссутулился и спрятал лицо в ладонях.

Никаких особых надежд Джилл не питала. Их браку пришел конец. Поначалу она пыталась все отрицать, спорить, объяснять, обвинять, но Исайя очень быстро обезоружил ее тем, что просто смотрел на нее, и в его больших темных глазах она видела только доброту и боль. Боль и доброту. Пожалуй, сильнее всего на нее подействовало именно это – его потрясение, глубина его разочарования. И это разочарование делало все происшедшее еще более реальным. И еще более отвратительным.

Вот так, сгорбившись, застыв в неподвижной позе, Исайя сидел, казалось, целый год, столетие, вечность. Гладкое как шелк время текло непредставимо медленно. Но наконец он рывком поднялся, достал из кейса, все еще стоявшего возле двери, ноутбук и разложил на кофейном столике. Снова усевшись на диван, Исайя быстро читал старые газетные статьи, посвященные делу почти пятидесятилетней давности.

Наконец он поднял голову и окинул Джилл взглядом. Боль, которую выражало лицо мужа, прожгла ее насквозь. Показывая на экран ноутбука, Исайя проговорил:

– Значит, все это время ты знала, что случилось с этим пропавшим юношей – Дэррилом?..

– Знала. От Кары. Робби, то есть Боб, – он ей все рассказал. Ему нужно было поделиться с кем-то, облегчить душу. Когда он приехал к ней, он был весь в крови… и трясся как лист. Он не мог ничего скрыть. А Кара рассказала мне, чтобы я знала, насколько все серьезно. И чтобы я согласилась солгать ради них…

– И ты солгала? Ты сказала полиции, что трое твоих одноклассников заехали за тобой и Карой, когда вы переоделись, чтобы отправиться в лес, но на самом деле никто за вами не заезжал? И в лес ты с ними не ездила?

– Нет, – прошептала Джилл.

Исайя продолжал пристально смотреть на нее, и ей захотелось узнать, что творится сейчас у него в голове. Увы, об этом она могла только догадываться.

– И ты сказала полиции, что видела, как Дэррил целовался с Аннелизой?

Джилл сглотнула.

– Кара видела… Тогда я ей поверила.

– Одно дело – поверить подруге. Но сказать полиции, что ты видела все своими глазами, – совсем другое.

– Теперь я об этом очень жалею. Очень! Но ведь о пропаже Аннелизы я узнала позже, и мне… Я боялась менять показания, ведь тогда меня тоже могли заподозрить.

– Значит, – медленно проговорил Исайя, словно надеясь, что, произнеся это вслух, он сумеет хотя бы частично примириться с фактами, – пока родители и сестра Дэррила в отчаянии искали его по всему городу, ты знала, что его убили и сбросили труп в озеро? И пока полиция разыскивала Дэррила как похитителя и потенциального убийцу, а его родные подвергались осуждению и преследованиям, ты знала, что с ним случилось и где его искать? Но не сделала ничего, чтобы помочь?

– Но, Исайя, мне было всего шестнадцать, и я…

– Почему, Джилл? Почему ты с такой легкостью обвинила во всем темнокожего парня? Потому что он был другим, не похожим на твоих друзей? Потому что так было удобнее? Потому что ты была готова пожертвовать им и его родными ради белых подонков?

– Дело не в цвете кожи. Дело в том, что…

– В чем? – перебил Исайя. – Ведь ты знала, что он мертв! Ты знала, где родители могут найти его тело. В твоих силах было спасти их репутацию, но ты не сделала ни-че-го! Вот здесь… – он снова показал рукой на экран ноутбука, – …в этой статье говорится, что его мать умерла от горя. Я уже молчу о том, что их семейный бизнес тоже пострадал – они понесли большие убытки, но ты…

– Я сожалею.

Он посмотрел на нее так, словно она явилась с другой планеты. И, возможно, в каком-то смысле так и было. За окнами ветер рябил воду их роскошного, обращенного к проливу пейзажного бассейна, а тучи стремительно пересекали серебристый диск луны. Раскачивались, размахивали ветвями деревья, но Джилл казалось, это ее мир беззвучно раскачивается, ускользает, уходит из-под ног. Она больше не понимала, кто она такая и как оказалась в самой гуще кошмара, который грозил отнять у нее все. Джилл знала только одно: когда в шестнадцать лет неумолимый поток событий увлек ее за собой, она не смогла из него вырваться, да и не представляла, как это сделать. Кроме того, ей всегда хотелось быть частью группы, компании, которая, как ей казалось, могла ее защитить, могла дать уверенность, самоуважение – всё. Это стремление быть частью некой спаянной человеческой общности порождалось древнейшим инстинктом и пересиливало любую логику. Заложенная самой природой программа с легкостью преодолевала любые доводы рассудка. Страх оказаться вне группы, быть отрезанной от остальных на каком-то глубинном, подсознательном уровне управлял всем ее подростковым поведением, ее поступками и порывами. Именно так люди попадают в секты, оказываются изолированы от любых внешних влияний. Это и произошло с их «шестеркой».

Исайя покачал головой:

– Ты сказала, твои приятели столкнули микроавтобус с утеса на Черном озере?

Джилл кивнула.

– И он был там, внутри?

Она снова кивнула. Говорить не осталось сил.

– Они хотя бы убедились, что он действительно мертв?

Слезы потоками лились по ее лицу. Когда Джилл снова обрела голос, он звучал хрипло, как воронье карканье.

– Кара сказала… Я знаю лишь то, что сказала мне Кара, а она повторяла их слова. Такие вещи невозможно спланировать. Они просто случаются, и ты понимаешь, что попал в… Это не кино и не телесериал. Когда кто-то умирает, это всегда неприятно и страшно: все растеряны, никто не знает, что делать, говорить ли правду – и какую правду… А потом появляется полиция, и тебе становится еще страшнее, потому что тебя могут заподозрить и отправить за решетку.