Лорет Уайт – Неупокоенные кости (страница 50)

Мать кивнула в ответ, но глаза ее смотрели куда-то в пространство. Она о чем-то думает, поняла Джейн. Точнее, возвращается назад, в прошлое.

– Тогда, много лет назад, некоторые утверждали, что исчезновение Аннелизы связано с появлением нового серийного убийцы, – медленно проговорила мать. – Даже не некоторые – многие. Насколько я помню, пропала не одна Аннелиза – пропадали и другие молодые женщины, причем по большей части в городе. Но вроде бы эта версия так и заглохла. Во всяком случае, расследование в этом направлении не принесло никакого результата.

Тут Джейн сразу вспомнила о Ноа. Неужели он ей солгал и смерть Аннелизы может быть связана с расследованием дела серийного убийцы многолетней давности?

– А почему ты думала, что Дэррил не мог… ничего с ней сделать? Разве ты его знала? Встречалась с ним?

Мать покачала головой:

– Нет, я его не знала. Видела пару раз в магазине, вот и все. Он был довольно симпатичный. Что касается твоего вопроса… Честно признаться, не могу сказать, что я тогда думала, во что верила. Ведь часто нам кажется, будто мы хорошо знаем человека, но на самом деле совершенно его не знаем… не знаем, на что он может быть способен под влиянием обстоятельств. Твой отец… он мне это объяснил. Его работа убедила меня в том, что на самом деле большинство злодеев – самые обычные люди, которые в силу каких-то причин переступают черту. Они редко носят черные шляпы и закрученные усы и не пытаются поработить мир, играя с ним в интеллектуальные кошки-мышки. Преступником может оказаться сосед, отец твоего приятеля, одноклассник, начальник, бойфренд, почтальон, механик в автомастерской, школьный учитель, продавец в супермаркете. Так уж устроен мир, Джейн, что неплохие люди совершают порой очень плохие поступки.

Джейн снова бросила взгляд на портрет отца на стене. Она знала, что на каминной полке есть еще одна фотография (из кухни ее не было видно), где он снят в полицейской форме, а рядом стоит фото ее матери: она принимает на согнутые руки сложенный национальный флаг. На похоронах отца трубач играл «О благодать…»[28], а в воздухе звучали залпы почетного караула. Джейн хорошо помнила этот день. Она и сама была на втором фото – сидела на стуле рядом с матерью. Именно тогда ожесточенная маленькая девочка внутри Джейн поклялась самой страшной клятвой, что когда она вырастет, то пойдет работать в полицию, как папа, и станет ловить плохих дядек, чтобы они не могли причинять зло хорошим людям. И все же ее мать была права: зло чаще всего творят те, кто на первый взгляд кажется совершенно обычным. Ее отец, к примеру, погиб, когда пытался увести с проезжей части психически неуравновешенного бездомного ветерана – тот ударил отца мачете. Родственники ветерана, впрочем, не считали его плохим или злым – просто больным.

Да, система оказалась далека от совершенства, поскольку понятия «плохой» и «хороший» часто зависели от того, с чьей точки зрения смотреть.

– Я помню, полицейские приходили даже на нашу улицу, – говорила тем временем ее мать, и Джейн усилием воли заставила себя слушать внимательно. – Они обходили весь район, опрашивали жителей – не видел ли кто чего-нибудь подозрительного.

– На улицу, где ты жила раньше? – уточнила Джейн.

– Да. В дверь позвонили, я открыла и увидела двух патрульных в форме КККП. Оба молодые, симпатичные парни. Один прямо красавец – у него были очень необычные ярко-зеленые глаза. Много лет спустя он стал начальником полиции Западного Ванкувера: когда его только-только назначили на пост, я видела по телевизору интервью, в котором он упомянул, что участвовал в расследовании исчезновения Аннелизы Дженсен. Говорил, это дело сильно на него повлияло, поскольку так и не было раскрыто, а подобные дела обычно западают полицейским глубоко в душу и годами не дают покоя. Я узнала его, когда он сказал, что после исчезновения Аннелизы он, еще будучи новобранцем, участвовал в поквартирном обходе и поиске возможных свидетелей. Впрочем, я, наверное, и так узнала бы этого парня по его необычным зеленым глазам, которые как будто скрывали какой-то грязный секрет.

Джейн поставила бокал на стол и внимательно посмотрела на мать. Перед ее мысленным взором возник полицейский значок, лежащий в лотке для вещественных доказательств.

– Он стал шефом полиции Западного Ванкувера? А как его фамилия? – спросила она.

– Его звали Нокс Реймонд. Нокс – имя, Реймонд – фамилия.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Домой Мэри повез Клод. В машине оба снова молчали, и это молчание отнюдь не было дружеским. Дамоклов меч наконец упал и рассек нити, которые годами скрепляли непрочный союз шестерых. Исайя Осман чуть не пинками выставил их из своего дома, прежде чем они успели о чем-то договориться. Теперь члены «шестерки из Шорвью» разлетались во все стороны от его особняка, словно подхваченные вихрем клочки газет пятидесятилетней давности, и остановить этот безумный полет не могло уже ничто. Неподвластные силе тяжести, они летели и летели, и никто из них не знал, где придется упасть и какие повреждения они получат при приземлении. То, что раньше казалось просто вероятным, стало неотвратимым.

Мэри незаметно скосила глаза на Клода. Она никак не могла уложить эту мысль в голове: ее друзья, возможно, убили Дэррила и заставили Рокко поверить, что он сделал это один. И пусть это (пока!) только предположение, от него все равно веяло жутью. Но еще страшнее было бы узнать, что они могли убить и ее лучшую подругу, а саму Мэри заставили лгать, чтобы обеспечить себе алиби. Если это в самом деле так, никакие адвокаты, будь их хоть сто штук, не сумеют убедить полицию и присяжных, что она действовала по неведению и не является соучастницей. Как она сможет это доказать? Ее слово против их слов, но их пятеро. И в конце концов Мэри Меткалф все равно пойдет ко дну вместе со всеми по обвинению в препятствовании правосудию.

Прежде чем они покинули дом Османов, Клод вызвал для Рокко такси. Ожидая, пока придет машина, Мэри сидела одна в холодном и темном салоне Клодова внедорожника и смотрела, как он и Рокко доверительно беседуют возле живой изгороди. Над ними, в освещенном окне кухни, Мэри видела силуэты Джилл и Исайи, которые яростно жестикулировали и тыкали друг в друга пальцами, – двое актеров в немом театре теней. Видела она и ожесточенный спор Кары и Боба, но свет в их «Эскаладе» скоро погас, и машина, задом выехав с подъездной дорожки, умчала обоих к их идеальной жизни и образцовому винограднику на острове Сомерсби.

Мэри сглотнула. Потом сказала очень тихо:

– Так это правда? Дэррил мертв? Его убили в ту же ночь, когда пропала Аннелиза?

Клод не ответил, только сильнее нажал на педаль, и машина рванулась вперед.

– Вот, значит, кого я покрывала? Я обеспечивала алиби убийцам?

Клод выругался, перестроился на соседнюю полосу и, еще увеличив скорость, обогнал длинную автоколонну. Внедорожник, словно комета, помчался по темному шоссе.

– Клод!..

– Да, он умер. Умер той же ночью. Теперь довольна?..

У Мэри потемнело в глазах. Что-то кипятком подступило к горлу, а потом ледяной глыбой рухнуло куда-то в желудок.

– Но почему? – спросила она, не замечая катящихся по щекам слез. – Почему его убили? Что случилось?

– То, чего ты не знаешь, не может тебе повредить, Мэри. Заруби это себе на носу и не задавай лишних вопросов. Поняла?

– Это может мне повредить. Я больше не буду лгать ради вас. Если ты не объяснишь, что произошло, я завтра же отправлюсь в полицию. Завтра же, Клод!.. И там расскажу, как ты упрашивал меня тебя прикрыть.

– Смеешь угрожать мне, Мэри?

– Ты чертовски прав.

Он бросил на нее мрачный взгляд. Очень мрачный. Убийственный. Мэри внутренне содрогнулась. Рука ее скользнула в карман куртки и нащупала мобильник, готовясь набрать 911.

– Скажи мне, Клод. Иначе – клянусь! – я пойду в полицию. Что случилось с Дэррилом? Где его тело?

Не отвечая, Клод обогнал еще несколько автомобилей. Скорость все росла, а они приближались к крутому повороту. Да он просто самоубийца, ужаснулась Мэри. Она вцепилась в ручку дверцы и сжалась, готовясь к виражу. Сердце отчаянно колотилось о ребра, на верхней губе выступила испарина. Мэри еще раз посмотрела на Клода и с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Его щеки были мокры от слез и блестели в свете фар встречных машин.

– Клод?

– Все началось со лжи, – проговорил он, не делая ни малейшей попытки хоть немного притормозить. Голос у него был хриплый, надтреснутый. – После вечеринки Кара сказала Робби, что видела, как Дэррил трахал Аннелизу возле бассейна. Я знал, что это ложь, потому что это я был с ней там. Потом… когда все закончилось и Аннелиза оправляла юбку, я увидел ее – Кару. Она стояла в тени деревьев и смотрела на нас. Думаю, Дэррил тоже мог нас видеть, но… Я не стал возражать Каре, потому что она держала меня за горло и отлично это знала. И я знал. Робби и так был на грани после текилы и виски, а когда он услышал про Дэррила, то окончательно слетел с катушек. Когда мы с ним и Рокко поехали за добавкой в этот мотель на побережье, мы заметили бело-желтый «Фольксваген» Дэррила, который сворачивал на дорожку напротив шиномонтажа. Робби настаивал, чтобы мы поехали за ним, и я не стал спорить. Я готов был скорее обвинить Дэррила, чем рискнуть нашей дружбой. Да, я повел себя как слабак, как ничтожество… Впрочем, я тоже здорово набрался и… Короче, мы нагнали этот его фургон, прижали к обочине и выволокли Дэррила из кабины. Рокко тогда уже вообще ничего не соображал, он и на ногах-то едва держался, а мы… В общем, мы с Робби схватили какие-то железки, которые валялись там на стопке старых шин, и решили «преподать гаду урок»… – Клод смахнул с глаз слезы и снова мертвой хваткой вцепился в руль. – Ну и увлеклись… Когда я опомнился, он был уже мертв.